Поворот на лето - Алексей Котейко

Стефан присел на корточки и протянул Рыжему раскрытую ладонь. Щенок подался назад, явно собираясь удрать, но затем передумал и принялся издалека обнюхивать человека, постепенно приближаясь. Наконец, чёрный влажный нос скользнул по ладони старика.

– Не взял бы, – негромко согласился тот. – Но без мамы очень уж одиноко. А тут всё-таки компания.

Он осторожно коснулся лохматой головы, погладил её, легонько потрепал за ушами. Рыжий жмурился, принимая ласки – будто всё ещё ждал подвоха, окрика или удара. Старческие пальцы перебрались на шею, убеждаясь, что ошейника на щенке нет.

– Ну что, заходи? – Стефан напоследок провёл ладонью по спине пса, который уже поднялся на ноги.

– Как ты его назовёшь? – Ника с любопытством смотрела, как Рыжий прошмыгнул в распахнутую калитку, но тут же остановился и оглянулся на мужчину.

– Цезарь, – ответил отец. – Такому по-царски золотому как раз подходит. Только искупать его надо хорошенько.

День заканчивался в хлопотах. Владимир, похоже, чувствовал некоторую вину за своё яростное сопротивление идее забрать щенка, и поэтому почти сразу уехал в зоомагазин. Ника вознамерилась было накормить пса, по её впечатлению находящегося на грани голодного обморока, но отец отобрал у дочери замаринованные для мангала куски свинины и отправил на кухню.

– В холодильнике на верхней полке куриные потроха. Хотел суп завтра сварить, но раз такое дело – пусть. Прокрути в мясорубке.

– Просто прокрутить? А готовить как?

– Никак. Ты же только что хотела сырое мясо ему дать, – Стефан чуть не расхохотался.

– Ну, не сырое, а маринованное… – смутилась Ника.

– Ещё лучше. Да, кстати, будешь на кухне – заодно отвари рис. Только без соли! Не одними же потрохами малыша кормить.

– Рис?!

Старик вздохнул:

– Да уж… Наверное, стоило всё-таки после Бора снова собаку завести. Ты бы как раз помогала ухаживать, а то ведь толком и не помнишь ничего, кроме ваших игр да беготни.

Ника возмущённо раскрыла рот, собираясь возразить отцу, но тот с улыбкой приобнял её за плечи:

– Я же не в укор. Рис, рис. Без соли, слышишь? Отваришь, положишь в него фарш и принесёшь. Пойду пока мясом дальше заниматься – а то ведь, не ровен час, лохматый сам себе обед добудет, даже если во вред желудку.

Примерно через полчаса перед Рыжим появилась тарелка с рисом и фаршем, которую он с жадностью опустошил. Ещё через полчаса вернулся Владимир и разложил перед Стефаном свои покупки. Возле кресла, стоящего в углу гостиной, появилась лежанка – правда, эта была совсем недорогой, из ткани, и не такая высокая, как оставшаяся в доме Злюки. На кухне выставили миски для воды и корма; большой мешок сухого корма в качестве стратегического запаса отправился в кладовую. Рядом с лежанкой выложили целую коллекцию разнообразных игрушек.

Старик отнёс осовевшего от сытости щенка в ванную и хорошенько выкупал доставленным зятем шампунем. Потом Рыжий был тщательно высушен, деловито обошёл комнаты дома, попил воды и обнюхал предложенные ему развлечения. Между мячиком, игрушечной костью и резиновой курицей щенок выбрал последнюю – правда, сперва удивлённо отпрянув, когда при нажатии игрушка выдала пронзительный писк. Но и писк, похоже, пришёлся псу по вкусу: забрав курицу, он улёгся с ней на матрасик и вскоре заснул. Трое людей, наблюдавших за щенком, вышли из дома и устроились во дворе, под увитым виноградом навесом, приступив к сильно запоздавшему семейному обеду.

Рыжему снилась лужайка в доме Злюки и кинолог, лакомствами поощрявшая правильное выполнение команд. На заднем крыльце, улучив свободную минутку, стояла Яна и наблюдала за занятиями. Потом к ней присоединилась Кристина, держа в руках большую миску с едой. Пёс облизнулся, почмокал, заворочался – и сон переменился.

Рыжего снова несли по лесу в переноске, он прижимался носом к решётке, глядя, как быстро надвигается и убегает куда-то вниз, под брюхо, усеянная прошлогодними листьями тропа. Снова щенок ощутил, как пахнущие бензином и одеколоном руки тянутся к шее, быстро расстёгивая пряжку ошейника. Пёс не особенно любил это украшение, но мирился с его постоянным присутствием – и теперь исчезновение кожаной полоски немного тревожило. Она появилась с новым домом и пропала вместе с ним же, а вслед за ошейником навсегда кануло в безвестность и вычурное имя, придуманное Вонючкой для «официальной родословной» в поддельных документах.

– Тихо! Умолкни! – твердил Иван, хлопая по переноске.

– Заткнись! – проступило во всех подробностях разъярённое лицо Злюки, и Рыжий, прерывисто вздохнул во сне. Он почти физически ощущал опасность и угрозу, исходившие от этой женщины – хотя и не мог знать, что только чудом избежал гибели. Щенок снова заворочался, задёргал лапами, силясь вынырнуть из окутавшего его кошмара и, проснувшись, приподнял голову над краем лежанки.

Мерно тикали часы на стене, со двора в приоткрытое окно долетали обрывки разговора. Пахло сухими букетиками, расставленными в вазах ещё матерью Ники, немного мёдом, и чем-то, что в восприятии Рыжего уже прочно связалось с образом Стефана. Игрушка, придавленная лапой, невнятно пискнула. Щенок поправил курицу, свернулся клубком, зевнул и снова заснул, теперь уже безо всяких сновидений.

Глава 7. Превратности судьбы

К городку Рыжий подошёл ещё накануне вечером, но не рискнул исследовать незнакомые улицы в темноте. Потоптавшись немного, пёс вернулся выше по дороге, где обочины прирастали двумя выровненными и отсыпанными щебнем площадками. Между камнями виднелись сухие стебельки прошлогодней травы, а в нескольких местах, щедро согретых солнцем, пробивались зелёные стрелы новых побегов. С одной стороны большую часть расчистки занимал изрядно поржавевший металлический ангар, обложенный до середины стен мешками. Кое-где плотная ткань уже начала ползти и расходиться, высвобождая насыпанный внутрь песок.

Напротив ангара помещалось приземистое сооружение, сложенное из бетонных блоков. От массивного шестигранника в сторону дороги протянулся бруствер, похожий на скрюченную руку, которая силилась, и всё никак не могла ухватить асфальтовую ленту. И в бруствере, и в постройке было по три ряда блоков; на среднем ещё сохранялись следы голубой и белой краски, выгоревшей на солнце и облупившейся. Пёс принюхался у провала, обозначавшего вход: изнутри тянуло гнильём и сыростью. К этим запахам примешивались и другие, свидетельствовавшие о том, что сооружение часто используют как туалет.

Рыжий убедился, что ни сверху, ни снизу к нему не приближается автомобиль и, перебежав дорогу, принялся исследовать ангар. Дверь в него оказалась распахнута настежь, внутри обнаружились несколько металлических двухъярусных кроватей – некоторые были опрокинуты – и пара обшарпанных письменных столов. В пыли на полу валялись бумажные листы никому