Поворот на лето - Алексей Котейко

Бродяга знал, что люди всегда оставляют за собой такой след. Он уже видел однажды, как страницы из пожираемых огнём книг, подхваченные ветром, кружат над мостовой у подожжённой библиотеки. Как осиротело глядят в хмурое осеннее небо фотографии из семейного альбома, брошенного возле обезлюдевшего дома. Как на промёрзших стенах покрываются инеем оставшиеся от прежней жизни афиши, объявления, прямоугольники некрологов с чёрным кантом. За три года, которые пёс провёл в воюющем городе, афиши и рекламу перестали расклеивать вовсе, и только некрологов – сперва отпечатанных, а затем написанных от руки на вырванных из тетрадей листах – становилось всё больше.

Полученная от Луки кость обеспечила приятную сытость на весь день, но Рыжий на всякий случай оббежал ангар по периметру. Кроме нескольких пустых консервных банок и растоптанных пластиковых боксов – в похожих Хозяйка иногда приносила домой готовые блюда – ничто не напоминало о еде. Даже запахи съестного давным-давно выветрились; правда, нос подсказывал, что на заброшенном блокпосту бывают мыши и крысы, однако бродяга пока не настолько проголодался, чтобы заниматься охотой на грызунов.

Пёс вышел наружу и исследовал периметр. Позади ангара нашлись металлические бочки всё с той же выцветшей бело-голубой раскраской; часть ёмкостей валялась на щебне, искорёженные и смятые. В одной из них Рыжий отыскал воду и напился. Затем вернулся в ангар, выбрав себе дальний от двери угол, где почти не ощущалось сквозняков и валялась охапка кем-то принесённого сена. Травинки пересохли и при каждом касании норовили рассыпаться в труху, но бродяга всё-таки аккуратно умостился на этой импровизированной подстилке и заснул, прислушиваясь к звукам подступающей ночи.

В этот раз Рыжему снилась Хозяйка. Именно её след он внезапно обнаружил в первых числах января там, на севере, по другую сторону перевала. К тому времени бродяга уже несколько месяцев жил бирюком, не прибиваясь ни к одной из стай одичавших собак. Городок, куда забрёл пёс, был типичным для этих мест: узкие петляющие улочки; дома, террасами поднимающиеся по склону горы; извилистая речка внизу, в глубоком каньоне – и два горбатых мостика, переброшенные через неё. Здесь всегда пахло жарящимся мясом и крепким кофе, свежим хлебом и табачным дымом.

Он провёл в городке несколько дней: приближался Новый год, люди готовились к празднику, и добыть еду из мусорных баков стало совсем просто. Рыжий устроился в подвале разрушенного дома, под истёртыми ступенями старой каменной лестницы. Большую часть помещения занимали беспризорные коты, но пёс не выказывал посягательств на их территорию, а кошачья компания в ответ уважала границы крохотного пятачка у двери, предпочитая входить и выходить через выбитое окошко.

Благоденствие закончилось в новогоднюю ночь. Северяне, считавшие себя победителями, стали традиционно отмечать в последний день декабря и рождение своей новой страны. Кому-то пришла в голову идея привезти в городок фейерверки, чтобы показать местным детям, что хлопки разрывов могут быть вполне мирными. Поселившийся в подвале бродяга этого, разумеется, не знал, и когда ночное небо разорвала канонада салюта, пса едва не парализовало.

Завывая от ужаса, Рыжий бросился прочь из подвала. Он метался по улочкам, шарахаясь от удивлённых поведением собаки людей и пугая ребятишек помладше, так что общий эффект, на который рассчитывали устроители праздника, оказался несколько подпорчен. Окончательно повергли пса в панику выстрелы и свист пуль: кто-то, решив, что собака бешеная, поспешил обезопасить себя и соседей. Рыжий метнулся в проход между домами, почти кубарем скатился по узкой лесенке и оказался на берегу реки.

На его счастье поток, полноводный летом, зимой становился совсем мелким и частично одевался в лёд. Бродяга перебрался на противоположный берег, отыскал новую лесенку, поднялся по ней на улицу и помчался, не разбирая дороги. Опомнился он уже за городом, когда с неба, переставшего полыхать разрывами, запорошил мелкий снежок. Рыжий до рассвета кружил по вырубкам под усиливающимся снегопадом, вспоминая свой пропахший кошками подвал. На лохматую спину ложились снежинки, таяли, вместо них на шерсть тут же налипали новые, и вскоре он стал походить на живой сугроб, медленно переползающий с места на место.

Городок закончил праздновать и мирно уснул, а пёс всё-таки решился вернуться. Усталый и намокший, бродяга целый час осторожно подбирался к окраине, принюхиваясь и прислушиваясь. Уже закончился снегопад, скрыв ещё не убранные следы давних боёв и превратив улочки с их тесно стоящими друг над другом домиками в иллюстрацию к зимней сказке. Уже заработали единственные заведения, открывавшиеся спозаранку в первый день нового года: пекарни. Уже проехали несколько машин из городка и в городок – а Рыжий всё пробирался вперёд, прячась за пнями и камнями, опасливо всматриваясь в каждый человеческий силуэт.

Тогда-то он и почуял знакомый запах – неподалёку от последней городской пекарни, у выезда на шоссе. Почти неуловимый, почти забытый, аромат заставил пса остановиться, вызвав смутную тревогу, но не ту, ночную, полную страха, а совсем другую, полную нетерпеливого ожидания и предвкушения обещанной встречи. Бродяга попытался отыскать источник запаха, однако лёгкий ветерок постоянно менял направление, задувая то с севера, то с востока, то с юго-запада. Рыжий немного пробежал в одну сторону, вернулся, подался в противоположную. Наконец, определившись, он трусцой направился к пекарне.

Оказавшись у дверей, пёс заскулил: здесь запах ощущался сильнее всего и был совсем свежим. Бродяга закружил по истоптанному снегу, отыскивая, куда ушла Хозяйка, и вскоре замер над следами колёс. Именно тут стояла жёлтая малолитражка, хорошо различимая издали на фоне свежего снега; Рыжий заметил автомобиль издали, пока отыскивал источник заинтересовавшего его аромата. Стояла – и уехала, а в рисунке протектора уже начала собираться талая вода.

Пёс внимательно изучил обе колеи и, гавкнув, припустил по дороге, на которой вдали, быстро уменьшаясь, таяли две красные точки габаритных огней.

* * *

Спустя неделю-другую щенок обжился у Стефана и приноровился к заведённому в новом доме распорядку дня. Старик поднимался около восьми, они завтракали и затем отправлялись прогуляться. Маршрут всегда оставался неизменным: сперва на противоположный конец улицы, к маленькому магазинчику, где под одной крышей помещались разом бакалея, мясная лавка и пекарня. Иногда хозяин покупал здесь горячий хлеб с хрустящей корочкой, иногда просто заходил поздороваться со знакомыми продавцами.

Потом человек и пёс шли дальше, к небольшому парку. По вторникам брали в киоске неподалёку от входа свежую газету и проводили с полчаса на тенистой аллее. Мужчина читал, а щенок гонялся за голубями, или, устав, укладывался под скамейкой, рассматривая прохожих. Затем оба возвращались домой, час-другой посвящали дрёме, обедали, возились в саду – там всегда находились