Чешские повести и рассказы - Карел Новый

снова и снова разглядывает картинку. Павел видит ее, пока она не исчезает за ракитником; потом начинает ходить по комнате, но уже не как попало, а старается идти как можно ровнее, потом осторожно приседает, и внезапно его подбрасывает, как пружиной, — ногу пронизывает резкая боль.

Павел садится на лавку, отрывисто дышит и не может отвести взгляда от крынки со сметаной. Кто посолил море, мелькает у него в голове, кто же это был…

Все, чем он жил до сих пор, вдруг начинает ему казаться праздным и пустым, как церковь после службы. Будто и не жизнь была, а какой-то чудной сон. В душе его — полное смятение, он совсем выбит из привычной колеи, опустошен, как птичье гнездо, разбившееся о землю после падения с головокружительной высоты. Он не знает… ничего не знает; он скорее ощущает, чем слышит, предвестие издалека — что-то кончилось. И что-то совсем новое начинается…

Перевод Е. Рулиной.

МИРОСЛАВ РАФАЙ

ВОЛНА

Солнечные лучи отражались от беловатых камней в пересохшем русле. Июньский день был томительным и жарким.

Свайный молот снова и снова скользил по желобам копра, забивая строптивые сваи. Двухметровая свая постепенно исчезла на дне реки. Земля была твердой как камень и раскаленной, и тела пятерых обнаженных по пояс мужчин, работавших с молотом, блестели от пота.

Ченда, мускулистый черноволосый молодой землекоп, который работал на стройках уже четвертый год, кричал, чтобы не сбиться с ритма:

— Раз-два!.. Раз-два!..

Жилы на шее у него вздулись, он старался перекричать грохот падающего молота и монотонный пронзительный визг забиваемой сваи. Молот поднимался под самую кладку конструкции, на миг замирал в неподвижности, потом молнией падал вниз.

Бух!.. Бух!..

Земля дрожала. Когда кто-нибудь из пятерых плевал на раскаленную сваю, слюна, испаряясь, шипела.

Река, заросшая по берегам ивняком и ольховником, в этом месте имела двадцатиметровую ширину. Чтобы перекрыть ее, нужно было вбить в дно не меньше шестидесяти «ларсенок» — свай с загнутыми краями. Через четыре месяца здесь должна стоять плотина. Сваи вбивали четвертый день. Осталось еще вбить восемь или девять штук.

Немного выше по течению реки соорудили барьер из стволов и досок, заполненный камнями и гранитными плитами, который должен был остановить первый напор воды. Дождя не было уже три недели, и река обмелела, среди отшлифованных валунов струился лишь тонкий ручеек.

Ченда замедлил ритм и через минуту совсем перестал считать. Все торопливо переводили дыхание. С ярко-голубого неба палило июньское солнце.

Штефан, двадцатипятилетний землекоп с крупными сильными руками, уселся на большой разогретый валун… Кроме Климека, все остальные, работавшие с молотом, были землекопы. Штефан раньше работал возчиком в госхозе где-то у Больших Карловиц. Платили плохо. Ему удалось убедить молодого врача, что у него ревматизм, но, получив справку о необходимости сменить работу, он собрался и уехал от родителей. Стал землекопом, зарабатывал приличные деньги, большую часть из них регулярно посылал домой.

— Проклятая каторга! — вздохнул он. Ясное дело, до конца смены им не забить все сваи. А ему так хотелось уже сегодня убраться отсюда. Да, похоже, что и завтра, в пятницу, придется здесь работать.

Они отдыхали всего несколько минут, только чтобы перевести дыхание. Не годилось рассиживаться долго. Усталость возьмет свое, и они потеряют ритм.

Ил, нанесенный водой к крутому берегу, потрескался от палящего солнца. Трава пожелтела и стала сухой, как трут. В низкорослый кустарник слетелись воробьи. Их чириканье раздражало — после беспрестанного грохота Штефану хотелось тишины, он взял камень и бросил в кустарник. Воробьи разлетелись над руслом и исчезли в излучине. Улетая, они превращались в крохотные точки, и Штефану вдруг захотелось сидеть в поезде, ехать домой, подальше отсюда, радуясь, что он сможет побыть там несколько дней.

Наверно, поэтому передышка показалась ему слишком долгой. Может, удастся уговорить Климека.

— Климек, давай начнем. — И чтобы остальные не подумали, что он слишком торопится, добавил: — Нет сил сидеть в этой жаре. Спина уже как печка.

Тонда процедил:

— То-то и оно. Только Климек считает, что у нас тут санаторий.

Тонда был молодой и обидчивый. Из-под густых бровей насмешливо смотрели черные глаза. Под ресницами у него до сих пор виднелись полоски угольной пыли — он сбежал из бригады на какой-то остравской шахте, где работал короткое время. Тонда сменил уже девять мест. Работал на арматурном в Бенешове, рыл колодцы, ездил по Опаве с мусорщиками и наконец стал землекопом. Но и это занятие было ему не по нраву. Широкоплечий и мускулистый, словно борец, он любил похвастаться своей силой. В отдыхе Тонда не нуждался, но, когда остальные хотели передохнуть, он тоже не отказывался. Сейчас он злился на Климека, искоса наблюдая за ним.

— Ты непрофессионально подходишь к делу, Климек! Будь хоть немного человеком, не добивай нас! Оставь какую-нибудь работку на завтра. Если случится такое чудо и мы покончим со сваями сегодня, так завтра нас здесь не увидишь. Я первый смоюсь. Пятница, не пятница, едем домой!

У Штефана от этих слов загорелись глаза. Климек как-то позвонил в контору, что Тонда в понедельник не вышел на работу. А Тонду забрало за живое — он никак не мог забыть этого Климеку.

Ченда и Методий, того же возраста, что и Штефан, сидели в стороне. Они никогда не перечили Климеку. Всегда держались вместе, даже при получении зарплаты. Они сидели и молчали. Тонда всегда задавался, красуясь своими широкими плечами. Но настоящего работяги из него так и не вышло. И они были не прочь, чтобы Тонда схлопотал от Климека.

Во рту у всех пересохло. В ларьке оставалось несколько бутылок содовой, и ничего больше. А солнце, словно большая линза, весь свой жар обрушило в почти пересохшее русло, медленно поджаривая их в этом пекле.

Тонда разглядывал Климека. Климек коротышка, а все-таки на него равнялись. Ростом не вышел, но мускулатура разработана, мускулы так и играли у него под кожей. Ну и пусть себе вкалывает, сколько хочет. Тонда все равно делал больше, чем Климек. Порой случалось, что Тонда обгонял всех, словно не соразмерив свою силу. Тогда он ложился на землю и долго отдыхал.

Климека направили сюда бригадиром. Он знал толк в сваях. Под начало ему дали Тонду и трех молодых здоровых парней.

Климек посмотрел на часы. Время подниматься. На его лице с мелкими чертами пот почти совсем высох. Он поднял голову и, зажмурив глаза, глянул вверх. Палящее солнце окружало едва заметное туманное кольцо.

— Про санаторий я ничего не говорил, это я помню, — сказал он, всматриваясь