Чешские повести и рассказы - Карел Новый

Над лесом плыли облака, освещенные солнцем, и их тени где-то далеко бежали по земле.

Методий засмеялся. Ченде ожидание наскучило, он встал и направился на берег за содовой. Магазинчик — деревянная палатка с содовой, стоящая рядом с фургонами, — был открыт. Продавца не было — полное доверие. В обувную коробку бросали мелочь и брали пиво или содовую.

Климек встал.

— Допей, — сказал он Ченде.

— Оставь и мне, — протянул руку Тонда.

Всадить очередную сваю на место перед тем, как ее забивать, было нелегко. По рельсам, положенным поперек русла, двигали копер.

Тонда молотом выбивал клинья, держащие колеса копра. Штефан сунул железный лом между колесами, чтобы деревянный подъемник со свайным молотом не поехал. Навалившись на лом, он прохрипел:

— Ну что, забьем сегодня русло?

— Совсем свихнулся? Ты хуже Климека, — взбесился Тонда. — Вот-вот смена кончится.

— Мне домой надо. Я что́, из-за нескольких свай вкалываю?

— Я тоже не желаю надрываться из-за дурацких свай.

Я не новичок, чтобы только гнать план.

— Бей, — подгонял сам себя Тонда. — Наддай! — повторял он зло, невольно подражая Климеку и яростно выбивая последний клин.

Пододвинули клеть ближе к берегу с фургонами. Ченда снова задал темп. Свайный молот с грохотом упал на сваю. Высокий подъемник с рельсами на брусьях скрипел и трещал.

Было два часа дня. Смена кончалась в половине четверо того. На потемневшие от загара, горячие, вспотевшие спины садились слепни и яростно кусали. Их не отгоняли, было некогда. Всем казалось, что своими коричневыми и потными спинами они притягивают солнце. Ольха и ивняк замерли в неподвижности. Ни малейшего дуновения не чувствовалось в этой ясной суши. Обнаженные корни кустарника были укутаны высохшим серым илом. Небольшая сероватая мышка мелькнула среди камней, осторожно приближаясь к высыхающему ручейку.

Взялись за веревку — все выпрямились, вытянули руки, словно заклинали солнце умерить свой жар; веревка освободилась, молот пошел вниз и ударил в сваю, по сигналу все наклонились и снова стали поднимать молот к самому верху подъемника.

Бух!.. Бух!.. Русло реки гудело.

Каждый раз, когда молот скользил к земле, они пристально смотрели на его падение. Тонда заметил, что на горизонт, до сих пор чистый и ясный, временами набегала молочная пена редких облаков. Там наверху разгулялся ветер. Через щель подъемника Тонда продолжал наблюдать за горизонтом. Сначала он не знал, в чем дело, но, как человек опытный, скоро понял, почему так нещадно палит солнце. Он хотел было сказать Климеку, что будет гроза, но, по-прежнему злясь на него, промолчал.

Климек старался держать высокий темп. Солнце обжигало, но он не хотел сдаваться. Он знал, что должен выдержать эту адскую забивку свай, как и ребята, которые, чем больше считали удары, тем меньше думали об усталости. Ченда и Методий только пыхтели и временами отплевывались. У Штефана был равнодушный вид. Когда он увидел, что темп замедляется, начал сам считать быстрее.

Несколько раз переставили копер. Ченда с Методием волокли от берега тяжелые «ларсенки» и ставили их вместе с Климеком под высокий подъемник. Оставалось семь свай. В том месте русла, где они сейчас работали, был сплошной камень, прошло полчаса, а они забили сваю всего на полметра.

Штефан придерживал ломом колеса подъемника и между ударами говорил Тонде, который слушал его вполуха:

— Давай бей! Кончим это, и все. — Он не чувствовал усталости. Ему нужно в воскресенье быть дома: отца привезли из больницы и Штефан написал, что обязательно приедет. Хотелось бы иметь денек в запасе. Что будет, если он домой не попадет?! Этот проклятый Климек делает все поперек, да и ссора Тонды с Климеком могла расстроить его планы.

— Мы что, мало работаем? Прямо настоящая каторга. Да еще сейчас гроза будет.

— Что? — испуганно спросил Штефан. — Какая гроза?

— А ты что, не видишь?

Все оставили работу и принялись изучать горизонт. Небо перед летней грозой особенно чистое, тихое, будто его вымыли, только кое-где мелькнет прозрачная туманная полоска. Голубая лазурь проглядывала сквозь клочья облаков. Казалось, ничего не происходит.

Однако Климек знал, что это не так. Духота выжимала из них ручьи пота, она висела над обмелевшим руслом, как раскаленный плащ, постепенно спускаясь все ближе к земле и становясь невыносимой. Они стояли подбоченясь и, задрав головы, всматривались в горизонт, только иногда кто-нибудь из них отгонял муху.

— Ребята, — сказал Климек, — мне уже давно небо не нравится. Что, если мы влипнем?

Если не удастся засваить русло целиком, вода вывернет сваи одну за другой и унесет. А ниже по течению, метрах в десяти от них, уже начались работы по закладке плотины.

Стайка воробьев пролетела над кустарником и уселась неподалеку на поле. Над беловатыми камнями русла низко летали ласточки.

— Начнется гроза, надо все бросать. Если вы хотите вкалывать и в дождь, пожалуйста. А у меня здоровье одно! — заявил Тонда.

Штефан испугался. Теперь его может спасти только Климек. Нужно успеть перекрыть русло, а там пусть льет, сколько влезет, ему, Штефану, уже будет все равно. Когда он уедет домой, о бригаде и не вспомнит.

— А у меня что, здоровье на десятерых? Но если нужно, поработаем и в дождь.

— Еще штуки четыре-пять сегодня вобьем. Завтра останется работы часа на два, и привет! — продолжал Тонда, но его остановил жесткий взгляд Штефана.

— Ты что, спятил? Оставлять одну-две сваи. Идиотизм! — Ченде всегда были не по душе длинные разговоры. У берега лежали сваи, и нечего чесать языком, а надо вбивать их в землю.

Климек слушал, и что-то сжималось у него в груди. Никто из них словно не понимал, что им грозит. Он знал, что Штефан вообще-то парень расчетливый, никогда особенно не горел на работе. И все же ясно одно: сваи нужно вбить как можно скорее, еще сегодня.

— Небушко потемнеет, а потом вдарит хорошенький ливень, — произнес Тонда, в его интонации Климек почувствовал насмешку. Словно самому Тонде все нипочем. Он, верно, хотел, чтобы Климек подошел к нему, похлопал по плечу и сказал: «Тонда, ты парень что надо и не оставишь нас в беде. Я был неправ по отношению к тебе». Словом, признал бы, что без него не обойтись.

Ченда уселся на выступающую сваю и допил теплую содовую. Климек по-прежнему стоял, глядя через головы парней на запад.

— Нужно кончать до грозы. Не столько уж здесь работы, чтобы ныть, — сказал Методий.

Посмотрев на него с благодарностью, Штефан искоса наблюдал Климека.

— Вот и ладно. Не успеет небушко потемнеть, а последняя свая будет в земле, — сказал он ехидно Тонде. Он снова подумал о чистой одежде, о поезде, о дороге домой