Война глазами детей - Олег Юрьевич Рой

пожал плечами, словно смутившись. – Я ж знал, что мимо не проедем. А это не просто памятник, тут у подножья братская могила бойцов шестнадцатого Казанского полка, погибших в бою с немцами и их союзничками, петлюровцами.

– С какими… немцами? – Рафаэль даже рисовать перестал. – Ты ж сказал – героям гражданской войны.

– Да там вперемешку все было: и первая мировая, и наша гражданская, – Байбак усмехнулся. – Вроде в какой-то позапрошлой жизни мне это рассказывали, да и переехали мы потом, а все помнится, как вчера было: и про памятник, и про героев. Гражданская – ну тут понятно: брат на брата прет за то, у кого представления о жизни правильнее… А первая мировая как раз с немцами была, в четырнадцатом началась… Эти вот бойцы полегли в восемнадцатом году, сто с лишним лет назад.

– Немцам так понравилось огребать, что через двадцать лет они опять поперли? – Рафаэль дополнил набросок силуэтом БМП.

– Память короткая, как у рыбок гуппи, – почему-то очень серьезно подытожил Неделя. – А у нас наоборот. Смотрю вот на красное знамя над нашей БМП – это ж не одно знамя, а… Владимир бил хазар под Коловратом – красным с золотым солнцем, потом вместо солнца появился лик Спаса Ярое Око, ну его все знают, у Дмитрия Донского на Куликовом поле знамена красные плескались, только треугольные, Александр Невский вроде тоже под красным стягом псов-рыцарей в Чудском озере топил, под красным сражались с немчурой да петлюрой те, кто тут лежит. Потом их дети гнали с Донбасса фашистов – и тоже с красным знаменем.

– А теперь мы… тут… тоже под красным… – извлеченным из недр подсумка красным карандашом Рафаэль легонько, едва касаясь, штриховал тщательно выписанный над едва намеченной БМП флаг. Не раскрашивал, что смотрелось бы грубо, а лишь намечал цвет – и простенький набросок обретал глубину.

Несмотря на вполне монументальные размеры, фигуры застывших на постаменте бойцов казались… обычными. Может, в соседнем подразделении воюют. У мужика в папахе и крестьянском зипуне рука, державшая дугу «максима», была перебита – словно и он в бою словил бандеровскую пулю. Или, может, осколок. Байбак даже руку было поднял – боец же ранен, надо помочь. Но дотянулся едва до кончиков каменных сапог. Погладил постамент:

– Спите спокойно, – сказал тихо-тихо. – Вам не будет за нас стыдно.

* * *

– Меня тоже сфоткай? – просит Шурик.

– Зачем? – недоумевает Ангора. – Приказано зафиксировать поднятие флага, я заснял…

С этого холма Мариуполь – как на ладони. И порт, где сдаются последние «пираты Азовского моря» – боевики тербата «Азов», возомнившие, что захват иностранных судов – отличный вариант для спасения собственных шкур. И огромный «Азовмаш», откуда пытались прорываться украинские морпехи – и тоже в итоге выбросили белый флаг. И главный мариупольский укреп – «Азовсталь», где по подземным норам еще шкерятся, как крысы, недобитые остатки все того же проклятого Богом «Азова»…

До Девятого мая еще больше месяца, но небо над городом – яркое-яркое, синее-синее.

Ветер на высоте словно радуется подарку людей, с которым так весело играть. И знамя плещется, как живое – то вдруг темное, багровое, то сияюще алое, пронизанное солнцем. Знамя Победы.

Шурик убирает в карман на камуфляжной штанине неизменный ручной шуруповерт, похлопывает: спасибо, друг, все прикрутили, все надежно установили. Ангора из полка имени Ахмада Кадырова щурится в небо – такое же яркое, как над родным Бамутом, откуда жена прислала свитер из ангорской шерсти. Потому что «на севере холодно». Хотя Бамут и Мариуполь практически на одной широте. Женщины! Свитер вскоре разорвало осколком мины, зато самого Ангору даже не царапнуло. Хороший свитер. Лежит теперь в вещмешке. В редкую минуту затишья Ангора вытаскивает его, гладит, прикрыв глаза – должно быть, жену вспоминает. А иногда просто под голову кладет – чтобы сны были не про бесконечный бой, а про нее, про любимую…

Внизу ждут еще двое – парни из частей минобороны России остались прикрывающими. Шурик думает: им ведь тоже, наверное, хотелось сюда, наверх, чтобы собственноручно установить знамя Победы. Или они о том и не думали? Четыре подразделения – народная милиция, чеченский спецназ, мотострелки и морпехи – все дрались, освобождая многострадальный Мариуполь. И Победа – общая. Как в песне – одна на всех.

– Сфотай, брат? – повторяет он. – Я ж не просто так. Я для истории. Вот представь: пройдет, скажем, лет пятьдесят…

– Ну ты загнул! – смеется Ангора. – Через пятьдесят лет, может, ни тебя, ни меня уже не будет.

– Зато дети будут. Внуки. Или даже правнуки… – Шурик тоже смеется. – И вот в школе на уроке истории будет тема – освобождение Мариуполя. Открывают они учебник…

– Да тогда, небось, и учебников уже не будет, – машет рукой Ангора. – Племянник мой, сестры моей старший, уже в школу с планшетом ходит…

– Какая разница! Бумажные, электронные, может, вообще виртуальные – но это ж будут все равно учебники! Как учиться, если учебников нет?

– Твоя правда, – соглашается Ангора. – И что? Раскрывает твой внук этот учебник…

– А там на фотке – я рядом с этим знаменем!

– Да в учебник-то, наверное, возьмут те снимки, что я только что делал…

– Не, – мотает головой Шурик. – То есть они, наверное, тоже будут, они хорошие, но когда люди в кадре – оно живее, понимаешь? А если учебники будут электронные, вообще все снимки поместятся, это ж не бумажные, которые не резиновые. И мой внук такой: вот, глядите! Это мой дед знамя поднимал!

– У тебя внук хвастун, что ли, будет?

Шурик глядит на напарника удивленно:

– Какое ж это хвастовство? Это – гордость! Мой дед Кенигсберг освобождал, другой – Одессу, так сестра моя с их снимками на Бессмертный полк выходила! Это разве хвастовство?

– Прости, брат, – хмурится Ангора. – Не подумав, я сказал.

– Да ладно, пустое, проехали. Вот знамя Победы над Рейхстагом Егоров и Кантария водружали, когда в здании еще бой шел, а вокруг и вовсе. Поздним вечером, почти ночью. Там не до фотографий было. Так потом второго мая, когда бои уже закончились, их специально там отсняли, весь мир про них знает.

– Так то ведь Рейхстаг… – отзывается Ангора. – Это нам не тут, а на куполе Рады надо фотографироваться. Или вообще на макушке Белого Дома.

– Да ну их! – Шурик смеется. – Мне и этого хватит. Там свои знамена будут и, наверное, другие бойцы, а наше – вот! Так что обязательно надо фотографию – чтобы внуки гордились.

– Ну тогда становись… А потом ты меня.

– Зачем?

– Какой ты интересный! Значит, у твоего внука будет твое фото в учебнике, а у моих что?

Снимки «для будущих внуков и их учебников», сделаны, пора уже спускаться, но Ангора медлит:

– Слушай, брат, а ведь нехорошо получается. Ребята, что нас прикрывают, у них ведь тоже внуки будут. Надо, чтобы и у них