Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

Директриса поглядывала в окно; на площадке у ворот появились Черная Мэри и два старичка, один с костылем.

— Вы от тренировок освобождены, — в открытое окно доносился голос Майора.

— А я думал, тут чего давать будут, — сказал старичок.

Директриса расправила загнувшийся уголок листа.

— Вам обязательно скоро дадут о себе знать, пан Магиерка… — Она заметила на его лице выражение торжественности, к которой примешивалось некоторое смущение, и уже угадывала, к чему это, и потому выжидала. И в самом деле: дед извлек из ватника диковину, отдаленно напоминающую лисицу, только с хвостом, обращенным вперед, как у атакующего скорпиона.

— Это очень мило с вашей стороны, благодарю.

Магиерка непонятно почему торжественно стянул с головы кожаную фуражку машиниста и, исходя нежностью, взирал, как пани Петрашова ставит фигурку на письменный стол, потом снова надел фуражку. С таинственным видом стал листать замусоленную записную книжку. Мелькнула десятикронная банкнота, яркая этикетка с винной бутылки, наконец, вот она: фотография. На ней был виден фундамент дома и немного выступающая над поверхностью земли стена. За стеной, уперши руки в боки, стояла невестка Отилька, словно атаманша, но стена доходила ей до колен, и потому казалось, будто у нее ампутированы ноги. Чуть в отдалении — сын Гинек с лопатой в руке, маленькие Франтик и Анча на груде кирпича. Летом будет два года, как они прислали ему письмо с этой фотографией.

— В долги молодые влезли, сейчас строить — дорогое удовольствие. Вы себе и представить не можете, как я хотел бы помочь им с этим долгом разделаться, раз они там и для меня помещение строят…

Директриса взглянула на подарок Магиерки.

— Вы человек с умными руками, и голова у вас полна идей. Почему бы вам не заняться чем-нибудь… вроде художественного ремесла? Если в доме у вас будет оборудованная мастерская… ну, вы уж придумаете, что бы такое делать, что нашло бы сбыт…

Магиерка сощурился, озабоченно заморгал, по лицу его расползлась довольная улыбка.

— Руками я кое-что умею делать, это правда, но на искусство голова у меня слаба.

— Вы себя недооцениваете, паи Магиерка. Впрочем, то, что я имею в виду, скорее относится к области сердца.

Она поднялась и вручила ему письмо для пани Софи: их комнаты были рядом.

На дворе Майору в конце концов удалось собрать кучку более молодых и менее устойчивых против нажима. Обнаженный до пояса Майор показывал упражнения, громко считал, выразительно протягивал гласные, желая помочь подсказкой. Старичок, пришедший сюда по недоразумению, стоял в сторонке, изумленно открыв рот, и по временам из лучших побуждений ударял оземь костылем. Из дома вышел священник, отправляющийся на утреннюю прогулку.

— Что за цирк вы тут устроили? — проговорил он с осуждением в голосе, непрестанно тряся обвисшими мешками щек. — На дорогу в ад вам не потребуются мускулистые икры, безумные бабы, а в другие места вам все равно не добраться: вы бы лучше почитали «Confiteor»![20]

— Вы нарушаете правила игры, достопочтеннейший, — сказал Майор полушутя-полусерьезно и прервал зарядку. — В качестве члена правления вы должны бы проявить больше понимания. Я верю, что нам удастся заложить фундамент дома старости нового типа, дома с новым, спортивным духом. Иерусалимка могла бы стать прообразом будущего. Не забывайте, ваше преподобие, что после нас сюда прибудут те, кто еще работает, но кто является потенциальным претендентом на место в этом доме…

— И чья нынешняя жизнь является лишь предварительным и временным состоянием. Их окончательное общественное предназначение осуществится только с переселением в Иерусалимку, если я правильно вас понял? — Священник возмущенно взмахнул тростью и пошел дальше, но даже и за воротами было слышно его недовольное ворчание, стоны и оханье.

Магиерка постучался в дверь к соседке. Софи нетерпеливо разорвала конверт.

— Меня просят внести аванс на поездку! — Софи была не в силах скрыть радостное возбуждение: в противном случае она вряд ли стала бы делиться чувствами с рядовым обитателем дома. — Пожалуй, мне надо сразу же поехать в город… Только пусть не думают, что я возьму за браслет меньше трех тысяч! — угрожающе сказала она самой себе — деда Магиерки она уже не замечала — и выбежала из комнаты: на первом этаже висит расписание автобусов в город.

Магиерка едва успел приготовить себе отвар перечной мяты для успокоения нервов (да и в самом деле: идея директрисы насчет его будущей деятельности по добыванию денег для дома явно нуждалась в успокоительном), когда в коридоре послышались взбудораженные голоса: преобладал среди них баритон Софи. Двери его комнаты широко распахнулись:

— Мой браслет исчез!

Магиерка прежде всего взглянул на руки Софи: обычное дело, люди здесь часто ищут очки, которые сидят у них на носу, или челюсть в стакане, когда она у них во рту. Но на сей раз — нет: тонкое, в веснушках запястье Софи было пусто.

Эта весть живо облетела все заведение: Софи обокрали! Ценнейшая драгоценность, когда-либо обретавшаяся в стенах Иерусалимки, тяжелый золотой браслет стоимостью в три тысячи крон, как минимум, бесследно исчез! Сестры Виргиния, Агея и Бернарда тщательно обыскивали комнату, в то время как Майор в коридоре успокаивал дрожащую жертву происшествия: знаменитая Мона Лиза не менее трех раз пропадала из Лувра и все-таки всегда возвращалась на место. Но Софи, плача, стягивала с пальцев свои нитяные митенки: было ясно, что за карты она сегодня ни за что не сядет.

Только к полудню, проявляя возмутительную небрежность, прибыл на велосипеде сотрудник органов общественного порядка. С олимпийским спокойствием вытер платком вспотевший затылок, принял предложенную директрисой сигарету.

— Почему не приехали с полицейской ищейкой? Ищейка тут же взяла бы след, и сейчас преступник уже сидел бы как миленький в наручниках за решеткой! — сокрушалась Черная Мэри.

— А, что им о нас беспокоиться, когда мы одной ногой стоим в могиле, — махнула рукой Шлёсарка. — Вот если б обокрали какого судью, тогда бы тут бегала целая псарня!

Лойзку гораздо более, чем драматическое событие, волновал мужчина в форме: она не спускала с него глаз. Она пыталась стоять к нему как можно ближе, расставив ноги, выпятив живот, сцепив за спиной толстые руки: на лице ее застыло мечтательное выражение.

— Вы не могли потерять браслет где-нибудь вне дома?

— Он был тяжелый, весь из золота. Я бы почувствовала, что вот только что он был и уже его нет.

— Вы подозреваете кого-нибудь?

Толпа присутствующих замерла.

— Может быть, кто-то здесь проявлял интерес к вашему браслету?

Тишина стала еще глубже. Взгляд Софи медленно скользил по лицам, наконец