Солдат Донбасса - Александр Крештоп

Несколько позже всё стало на свои места и стала понятна их нелюбовь к Майору, и к нам всем впоследствии. Это была простая ревность. Уличная, грязная ревность. Просто Майор ходил к Командиру чуть не каждый день, а они нет. Командир звал его в баню, а их нет. Вот их и колбасило.

Майор всё продолжал возить знакомых и гостей к нам на позиции. Конечно, отчасти или во многом это было для рекламы. Рекламы его, что он создал батальон. И рекламы самого батальона. Его старый, во всех отношениях, наставник и учитель всегда мечтал создать свой батальон. Сам он, наставник, написал кучу книг и участвовал в серии конфликтов как простой боец, а мечту не осуществил. Майор — да, а он нет. Так что много целей было в этих мероприятиях. Ещё нужно было легализовать подразделение. С одной стороны, все знали, что есть такой. С другой, мы все были пришлыми.

То оружия не дадут, то подставят с дружественным огнём. А потом на нас валят.

Вот и сейчас Майор привёз другого советника, военкора в бывшем. Мы выставили на одном из заброшенных участков дачного посёлка миномётный расчёт, стащили мины и пороха. Начали работать. Сам, как обычно, торчал на переднем крае и корректировал. Я всегда вперед лезу. Ищу чего-то. Мне радостно стоять на бруствере в полный рост, показывая свою невозмутимость. Своё бесстрашие. Как я говорил — я уже задолго до этого смирился со смертью, принял её. Не боюсь и жду.

Миномёт в тот день совершенно не хотел попадать. Я всё добавлял и добавлял дальность, а мины всё не долетали. Потом мне сказали, что угол предельный был. Видать, пороха бракованные попались. Так, поразвлекали противника, и всё. Хотя не всегда коту масленица. Майор со своим коллегой покурили, что-то обсудили. Задача в принципе была выполнена. Ещё одному статусному человеку показали, что батальон не фейковый и не стоит на третьей линии обороны. Как многие истерили в сетях. В общем, они убыли на ближайшем подножном автотранспорте до своих машин. А я тихонечко посмотрел, как прилетела ответка в место, где стояли наши, удостоверился, что всё в порядке, и почапал к себе в каморку. Иду, цветочкам полевым радуюсь, как вдруг знакомый шелест. Его не забыть никогда. Это как радостный стон оргазма женщины под тобой. Или первый крик твоего ребенка. Особенный. Незабываемый. Звук твоей смерти, если ты тупой или неопытный. Умирать что-то в тот день не хотелось. Ещё жене не звонил. Через долю секунды лежал, прикрывая голову и стряхивая землю с себя. Заблудилась, видать, мина. Встал и пошёл дальше. И тут сразу понял, что нет, не заблудилась. Просто не попала. Но была не одна, с подругами. И подруг она, злая, взяла порядочно с собой. Штук пять или семь. Не помню точно. Как для меня одного, то немало. Как когда бывшая пьёт с подружками, а потом кто-то говорит:

— Едем к нему, пусть узнает, что потерял, — и всё бабское пьяное кодло или едет к её бывшему, или начинают писать и звонить.

Вот и тут так. Пришлось и полежать, и поползать. Вообще мало кто может так уверенно положить меня с лету. Нужно постараться. Я избирательный, жуть. Но тут пришлось, я ж жене ещё не звонил. Отбегу и падаю. Отбегу и падаю. А подруги всё где-то рядом падают. Будто я на месте стою, колокольный звон слушаю. На следующий день пошёл посмотреть на место своей гимнастики. Вот дорожка, по которой я шёл изначально. В принципе, по ней и уходил. Во всех местах ландыши цвели. Вообще кто как называет. Ромашки ещё. Хвостовики от мин. Мина взрывается, как бешеная баба, а хвост остаётся в земле торчать. На память. Удивительно, правда? «А ведь меня вчера прямо убить хотели», — подумал я, глядя на следы разрывов. Я отбегал с одного места, туда и ложилось. По всему моему маршруту от окопов до кустарников. Кто-то корректировал. Куча людей прошли до этого и после по этой тропе, а отработали по мне. Ну хрен с вами. Не попали, косые.

Понедельник

— Доброе утро.

— Долго вы ещё спать будете? — недовольно, но с улыбкой, по-стариковски пробубнил Мазай.

— А ты и сам-то чего сидишь? Недалеко от нас ушёл, — поддел его в ответ.

— Встать боюсь. Боюсь обделаться, а на улице дроны летают.

Вода из речки дала о себе знать. У меня уже это дело шло к концу, к привыканию, Мазай же только на середине пути.

Вылез из блинчика, норы то бишь, встал под дерево и да, помолился о любимой и о любимой семье. За себя вообще решил не молиться. Только каюсь в грехах. За других лучше. Ещё вот за людей, что окружают. Тоже хорошие они.

— Пошли за водой, — говорю я, жуя гречку с тушёнкой.

— Может, Малой сходит, а мы копать? — вздумал сопротивляться Мазай, глотая овсянку и не догадываясь о моем корыстном плане.

— Нет, вечером, как лёг, не мог заснуть. Голова зачесалась. Неделю как не мытая. Пришлось салфетками влажными натирать, чтоб пропустило и заснуть можно было. Пошли на водопой, у меня гостиничные шампуни есть.

Мазай в ответ оттопырил губы, как бы намереваясь засвистеть, и радостно, с упоением завыл.

— Уууу.

Тоже мечтал, видимо, об этом.

Сказано — сделано. Ещё и зубы почистить удалось. Вообще радостные пошли работать.

Идея с тротилом оказалась не очень. То ли мало его было, хотя целых восемьсот грамм, то ли груз малый сверху положили и ямку небольшую сделали. Зато вокруг взрыва сильно уплотнилась почва. Прям каменную взрыв сделал. Но копать нужно. Пока ещё одну пачку мешков заполнили, получили три сброса с беспилотников и три прилёта миномёта. Все по старой точке. Или в районе её, по тропам. После первого сброса, сразу после разрыва говорю, как только понимаю, что сброс в никуда.

— Всем лежать.

— Да, на дурака ловят, смотрят, кто и откуда побежит, — продолжил мою мысль Мазай.

Так и прорыли весь день. Горелку с собой брали, изредка хлебая чай. Ещё шоколад горький из сухпая. Тут всё вкусным становится. Шоколад-то я не очень в жизни мирной, так, с коньяком вприкуску и все.

Пришлось Малого посылать к нашей норке ещё за мешками, по рации что-то звучало, будто доставка была. Но сам он в самостоятельный путь ещё не очень был готов. Вернулся минут через десять.

— На переправе канатной висят, пройти не дают.

— Ну покури.