Солдат Донбасса - Александр Крештоп

Да что ж такое-то? Вот нелюди, опять нормально помолиться не дают и чаю выпить. Но все равно, главное — придерживаться своей цели. Потом помолюсь. Борщ так себе, но горячий. Успел и чаю хлебнуть. С ума сойти. Только семь вечера, а в лесу кромешная темень. Пойду по вчерашнему сценарию. Дождусь, пока улягутся.

Дождался, уселся и целых полчаса выдавал из себя. За детей, родных, людей, что окружают. И за неё, родимую. Ничего с собой поделать не могу. Чтоб всё было хорошо. Всё и будет хорошо. Всё и так хорошо. Это тоже хорошо. Вот так.

* * *

Ещё утром она сидела во дворе и кричала, что не поедет ни в какой роддом, хотя срок уже прошёл. Я её сфотографировал. Слегка растрёпанные волосы, ноги раздвинуты, уступили место опустившемуся животу, и она, кривя лицо, ковыряет ногти. Недавно вновь это фото попалось. Мы приехали в больницу, и её посадили в кресло. Акушерка сделала какие-то манипуляции и удалилась. Самостоятельно пошла в заранее подготовленную для неё одной палату. Всё с теми же недовольными возгласами, мол, поехали домой уже. Доктор через минуту сказал:

— В родильный зал. Срочно.

Я умчал переодеваться и за вещами.

Это решение я принял не раздумывая. Я буду на родах. Я не оставлю её одну на съедение этим варварам. Никаких сомнений. Это ей ещё припомнится, как она мучилась в первый раз, а я на работе был, в автосервисе. Много часов бегала по лестнице, скакала на мяче специальном и было больно. Мучительно больно. И она боялась. Не хотел, чтоб было больно. Тут я постарался не бросить. Как в том фильме «Такси», держа за руку. Ещё и у доктора спрашивал:

— Тужиться вместе с ней?

Тот тоже весёлый был:

— Тужься, давай.

И я тужился. И боль хотел забрать, она же мне сына рожает. Я переживал за неё. У Цветаевой есть такие строки, они очень уместны к тому моменту:

«Родной — тот, чья боль тебе больнее собственной».

Хоть и был запрет смотреть на таинство, я не сдержался.

Читал до этого истории, что мужья после увиденного перестают хотеть сексуально своих жён. Моё мнение сразу сформировалось — эти мужчины — не мужчины. Я видел, как появлялась голова сына, вся в крови и ещё какой-то жиже. Как он разрывал её изнутри. Слышал, как кричала, и сжимал ладонь сильнее, а через миг доктор несколько сконфуженно сказал:

— Ну… вот и всё. Я и не нужен.

— Как всё? А, точно все, вот же он — мой ребёнок! И про какие часы ты мне говорила? А? Вот теперь не поверю, — смеялся от радости я.

А она тоже сетовала, но была светла и прекрасна. Неимоверно прекрасна. Люблю её за детей и благодарен ей и Богу за то, что я нашёл её в этом хаосе жизни.

Моя, навсегда.

«— „Навсегда“ — насколько это долго? — спросила Алиса.

— Иногда, лишь одна секунда. — ответил Белый Кролик».

И я не перестал хотеть. Я остался при своём мнении — те мужчины, что перестали хотеть своих жён, не мужчины. Да я вообще готов целовать её в уста, полные чеснока.

— Как назовёте сына? — спросил доктор у тебя.

— Как решили, — ответила ты.

— Отец есть? — продолжал он.

Взглянула на меня нежно, но с иронией. Помню, она предупреждала, что если замуж не возьму заново, то имеет полное право не указывать меня отцом. «И иди потом по судам доказывай, что твой» — так говорила. А я не реагировал. Не знаю, почему. С одной стороны, думал, она и так моя, а с другой — неужели так сделает?

Назвала меня отцом, и я влюбился по-новому. Вообще удивительное место эти женские больницы. При всем ханжестве общества, когда на людях по пять раз девушка вынуждена тянуть юбку на колено, чтоб лишний сантиметр не засветить, тут ты ложишься в эту кровать. Путём лёгких манипуляций твои ноги раздвигают при абсолютном попустительстве с твоей стороны, и полная комната абсолютно посторонних людей приближаются насладиться видом твоих раскрытых бесстыжих прелестей. Все ли хорошо у тебя там, правильная ли стрижка? Густая посадка или совсем голенькая? Нет ли пятнышек. И потом, удовлетворившись увиденным, собираются и уходят. До нового показа.

Жена вернулась в палату. Своим ходом. Неимоверно радостная, счастливая и немного раздражённая. Первым делом побежала в душ, приговаривая при этом:

— Ну всё, дело сделали. Пора и домой.

На всё про всё ушло порядка часа, между прочим. Не более. Вошедшая врачиха, увидев её скачущей по палате, округлила глаза, явно придя в ужас.

— Уложите её в постель. Она же не понимает, может приступ случиться и открыться кровотечение, — сказала она мне.

Она часто не понимает, что делает недопустимые вещи, после которых мало что вернуть можно.

Кое-как её уложили. Свежий сын человеческий после необходимых процедур прибыл на поклон к твоей набухшей груди. Они прильнули друг к другу. «Счастье-то какое», — подумал я.

Пока доехал домой, в казарме получили новость о моей радости.

— Братан, поздравляю! Так рад! — звонил знакомый очень известный военкор.

— Блядь, а ты откуда знаешь? Я ж никому не говорил.

— Так твоя супруга пост сделала.

Вот же, думаю, женщина мне досталась. Посты ещё после родов успевает настрочить. Золото, а не жена. Лучшая в мире.

* * *

«Я думаю о тебе, просыпаясь.

Я вспоминаю тебя перед сном, закрывая глаза».

Дело было весной, почти сразу после начала этой уже войны.

— Ты где? — прорычала, будто обрушила многотонную плиту на меня через телефон.

— Еду, — ответил.

— Где едешь, уж не в Крыму ли?

Блин, да как узнала? Мы всячески придерживались конспирации. Даже ехали не колонной. Планировали заехать на территории, где идёт война, несколькими машинами. Майор в отставке стал большим человеком на большой земле. Нужно было соблюдать осторожность. А тут она прямо говорит, где я. Чуть ли не с координатами.

— Наушники, — буркнул мне мозг.

— Что наушники? — не понимал я.

— Ты попросил у неё наушники. Они показывают ей, где ты.

Вот так новость, переживает. Не скажу, что я прям этого добивался. Уезжал ведь не при самых лучших и приятных словах с её стороны. А тут наезд, где я.

— Переживает, — сказал я вечному сопровождающему меня товарищу.

— Она тебя на хер послала.

— Ну и фиг с этим. Переживает, а мы тут с тобой в героев играем, не стоит это её переживаний. Снова накосячили, я накосячил, а хотел примириться. Нельзя так с ней.

Мы доехали до бывшей границы, на пропускном