Солдат Донбасса - Александр Крештоп

кабинете и помогала делать документы. Притащили в кабинет диван и, по сути, жили на работе главы семейства. Всё изменила война восьмого августа. Будучи в отпуске или на длинных выходных, не суть, решился Юра поехать помогать мирным людям хоть как-то. На подработках он успел набить себе руку в строительстве и неплохо в этом разбирался. Поехал и застрял там, а на работе бюрократическим чиновникам всё хотелось видеть его в кабинете. В общем, закончилась карьера спасателя по профессии и началась с того момента у него профессия спасателя по призванию. И стройке больше времени уделять получилось, и денег зарабатывать соответственно. С моментом событий на востоке тогдашней Украины он уже крепко стоял на ногах и мог позволить в баре любого заведения виски подороже. Но Донбасс затягивал всё больше и больше. Он умудрялся ездить на полуразвалившемся микроавтобусе за триста тысяч, при этом восстанавливать храм в одной из деревушек ДНР за три миллиона. А как война началась совсем настоящая, так и вовсе ради спасения людей забросил свою работу, остатки передал на плечи своей хрупкой, но стальной супруги, а сам куда похуже, где людям совсем плохо. Такой дурной на голову человек.

Ещё через день заехали в одну из новых республик. К утру уже грузились новой гуманитаркой. Там как раз один большой портовый город пытались освободить. По плану за два часа должны были центр захватить. Но через пару недель до центра было ещё полпути. Доехали по знакам. Больше я не доверялся никому в плане своей безопасности. Один добрый командир одного известного батальона по моей просьбе дал вооружённое сопровождение.

Доехали до крайней точки, куда можно добраться и остаться целым. Стали искать главного. Мы с Юрой решительно собирались посмотреть, что же на самом деле происходит в городе.

Он приехал минут через пятнадцать.

— У меня машины нет. Можете на складе разгрузить.

— Извини, командир, но мы так не работаем. Без обид. На склад любой дурак может. Мы привезли и доставим до адресата на месте. Сам и покажешь, кому нужнее.

Он пристально посмотрел. Отдал команду нанести на бусик опознавательные знаки со словами:

— Только ж вернулся, спецы подходят и говорят, что снайпера передали. Видят неизвестный автомобиль. Без опознавательных знаков. В таких ситуациях не думают. Сразу обнуляют. Сегодня мне повезло — кто-то вспомнил, что я езжу на такой машине, и успел крикнуть в рацию. И получили ответ, что хорошо, везунчик. Снайпера-то уже начали отрабатывать, просто промазали пару раз. Так что сейчас гуашью нарисуем вам значки.

Наши уже слетели, пока ехали из Крыма.

Поехали, значит, мы. В одном из дворов не выдержал и достал телефон. Снял и про себя сказал, что это грёбаный пиздец. Потом вечером пересматривал. Нет, не про себя. Прям очень вслух. Шла постоянная пальба. Дома превратились в непонятной формы угли. Всюду запах трупной гнили и пожарищ. У одного из подвалов, где скрылись люди, между мной и Юрой пролетел шальной осколок. Или пуля на излёте. Кто его знает. Но я услышал и быстро сдал назад. Редкие люди на улицах смотрелись страшно, как в американском кино про зомби. Люди с тёмным взглядом. Как будто прокажённые. В одном дворе, ища кому отдать гуманитарку, наткнулись на двух военных у подъезда жилого дома. На военных они походили отчасти. Местами камуфляж, местами куски гражданской одежды. Один просто стоит, другой, оперевшись ногой на лавочку у подъезда, рядом пару открытых бутылей солёных огурцов и еще какой-то еды, не торопясь, планомерно и размеренно запихивает патроны в магазин. На наш вопрос лишь приостановили движения и поворотили головы в нашу сторону с абсолютно пустым взглядом. Всюду разбитый город, грохот и звуки войны, и эти двое, смотрящие на нас серыми глазами. И мы. Мы тоже замерли. Что-то повисло в воздухе, и мне резко захотелось свалить отсюда.

— Нет никого из командования или администрации поблизости? Нет? А, ну ладно, пойдём в другом месте поищем, — бормотнул я и потянул Юру за рукав.

— Давай свалим от них подальше, пока пулю не получили в спину, — буркнул я ему.

— Согласен полностью, — с таким же бледным лицом ответил Юра.

Ищут воду, еду, укрытие. Многие потеряли всех близких и ходили, искали смерти. Это было легко сделать. Отступающая сторона расстреливала всех, кто живой. Возраст не важен совершенно. Подтверждением были десятки и сотни гражданских изувеченных машин. Всюду следы крови и боли. И ещё слёзы. Слёзы на глазах у людей, когда им приносили помощь. Они вылезали из нор своих на нюх, чувствовали чужаков, нас, которые к ним приехали и что-то привезли.

Немного помогло, и спустя десяток попыток примирения с моей стороны, ты снова вернула в сети мою фамилию. Мы вместе познавали новое, с риском для жизни помогали людям, катались под обстрелами и трахались.

На следующую поездку получилось пробить новый полуосвобождённый город. Мой старый товарищ с того самого спецназа, где проходка нужна была. Он сдал её через неделю от меня. Вообще знал я его с самого начала. Он из центра России приехал помогать, с одним рюкзачком. Так и остался. Просто поменял один спецназ на другой, осел в одном городе. Я по прошествии всех испытаний понимаю: правильно сделал, что согласился на переезд в Донецк, а потом и в другие города. Остановка и однообразие будет означать для меня унылую диванную смерть.

Так вот, я с ним списался, попросил сопровождение и экскурсию по войне. Туда, куда никого не пускают. Чтоб именитого гостя, что был в кортеже, удовлетворить. Он муж одной знаменитой певицы цыганской и сам поэт. Конечно, это прикрытие — гость. Всё делалось для себя, насытить наркоманскую тягу к риску, и для жены. Всё для неё. Даже тяга к риску тоже для неё.

Мы приехали, я его не видел шесть лет. Жена смотрела на разруху с удивлением, слушала близкий бой на соседней улице с интересом, но без страха. Её лёгкая и яркая натура никогда не боялась. Один раз много позже дёрнулась. Мы проезжали мимо кладбища, окна открыты и прям оттуда, из окна и со стороны кладбища, совсем рядом, отработал миномёт. Это было неожиданно, а она расслаблена. И она испугалась. Но это потом, а сейчас она вбирала в себя новое, непостижимое для нормального человека, удивительно красивое. Война. Ходила в любимом спортивном костюме, поверх него — броник. Ходила, делала фото войны и себя. Потом все накопленные эмоции новыми флюидами и звуками вырывались в постелях гостиниц, куда после выездов возвращались переночевать.

Парням привезли новое