Солдат Донбасса - Александр Крештоп

оно ж ещё и смеркается, что усиливает картину происходящего. И вот пошла эта дрянь, что Жар-птица над посадкой и везде свои жала сыплет, поджечь пытается. А там сразу крик, гам. Потом гляжу, а не дрон это вовсе, а сама Жар-птица летит, кричит, пламя сыплет. Успела пройти над посадкой и развернуться, пока люди сориентировались и начали палить в неё. Та же завершила свой манёвр, скинула все до последней искры, куда надо, и спокойненько улетела, как ни в чем не бывало. Будто сказка ополчилась на живых. А мой дрон как висел надо мной, так и висит. Если это дрон, конечно. Покурить я успел, тихонечко прикрываясь рукой и листвой. А он висит.

— Вали уже, — говорю ему. Совсем темнеет. Уже даже дальше по тропе смотрю не идёт ли за мной Мазай, ибо долго у меня за водой сходить получилось.

Ещё пару минут и этот свинтил, и я побрёл. Ноша тяжела, но приятна.

— Мазай, моетесь, что ль? Салфетками распахлись, — спросил я на подходе к нашему блинчику.

— Ты меня волноваться заставил.

— Понимаю. Доставай таблетки. Вода пить будем.

— Закончились.

— В рюкзаке моем ещё набор, в нижнем отделе, — говорю.

Достали, засыпали в одну пятишку по полной и поставили отстаиваться. Во вторую остатки и на газ сразу. Чаем обмоем это дело. Рация снова затрещала от переговоров соседей.

— Приём, приём. Тут у нас минковский трёхсотый, тяжёлый. Ему б капельницу поставить, а то их медик двести.

Весь разговор, что пробился в эфир.

— Теперь ты готовь чай, я мыться, — сказал Мазаю и полез в нашу норку принимать душ. Лепота.

В общем и целом на момент написания этих строк, прошёл уж час после пары кружек чая. Ещё треть банки с килькой в томате досталась. Вкусная. И полкуска хлеба с мёдом. Чем богаты — тому рады. И этого могло не быть. Поделился с Мазаем конфетой, что он вчера раздавал. Так и день закончился. Живы-здоровы, слава Богу. Сейчас помолюсь и спать. Утром на связь нужно. И за мешками. И воды б нормальной хоть пятишечку. И накат уже делать на нашем новом домике. А там и новоселье можно справлять.

Как ты там, моя жена? Как ты там, Наденька? У меня все хорошо, не переживай.

Но вопрос из головы не выходит…

— Мазай? — повернулся к бородатому я.

— Чего у тебя? — ответил он, как бы спросонья, голосом таким сонным и уставшим, а глаза, как детские перед интересной историей, так и горят.

— А ты не думал, что сказки на самом деле и впрямь не то чтобы чистая выдумка, а существуют, только прячутся. А сейчас мы реально влезли на чужую территорию, если можно так выразиться, и всё, что считали сказочной выдумкой, стало нашей реальностью? И сама сказка не рада нашему прибытию и борется с нами? А?

— Спи уж, — всё, что он ответил мне, при этом голос тих, будто засыпает, а глаза огнём горят и ухмыляется. И больше ничего не ответил.

«Надо бы за ним присмотреть, — подумал я, засыпая, — шибко он странный. Как я раньше этого не замечал? Или опять почудилось и пора отдохнуть? Совсем уж крыша поехала. Сказки всякие…»

* * *

— Сань, ты тут, на территории?

— Здоров, да, — ответил я наждачному голосу Юры.

— Помоги, есть больница одна, в городе, что ещё не полностью зачистили. Проблема там. Люди мрут, как мухи, только оттого, что их не успевают эвакуировать. Колёса я достал. Отвезти не на чем. Все машины на ремонте.

— Ага, мчу уже, — ответил без особой радости я. Взял броник, квадрокоптер, бутылку виски и поехал.

Про алкоголь стоит сказать отдельно. Тогда это были разные страны — Россия и выкидыши. По-другому и не скажешь. Соответственно и все сопутствующие атрибуты тоже. Граница, таможня, паспорта разные. Ну и дьюти-фри. Он, родимый, больше всего и радовал. Нормальных сигарет не найти на территориях выкидышей, да и алкоголь весь дебальцевского розлива. Какая б этикетка на таре ни была наклеена. Майор даже сам как-то в сигаретном ларьке прифигел:

— Что? «Мальборо» по двадцать пять рублей?

И даже купил он то ли «Мальборо», то ли «Парламент» местный. К середине сигареты чуть не умер от кашля и тошноты. Гадость редкостная.

Ну вот, о чем я. Дьюти-фри являлся эдаким последним шансом на пути странника, забывшего про важные составляющие своего бытия. Я всегда заходил по пути туда. Брал пару бутылок вискаря или коньяка. Что ярче подмигивало. Отъехав пару шагов от таможни, можно приступать к первому шагу другой жизни д’Артаньяна — пригубить бутылку и закурить. Я чувствовал себя в потоке происходящего и не переживал. За рулём всегда уверенно доезжаю до любой точки в любом состоянии. Одинокий ковбой на старой кляче.

Заехал за Юрой, загрузились и поехали в новое место. С той стороны, откуда мы наступали, город сильно пострадал. Дорога вся усыпана металлом и иметь только для себя минимум две запаски стало правилом жизни. Всегда, при любых условиях очередного путешествия, не важно, что или кого везёшь. Первое, что ты должен увидеть, открывая багажник — это запаска с инструментом и ремкомплект для мелких пробоев. Ну и насос, куда ж без него. Окна в таких местах лично я держу приоткрытыми. Чтоб успеть услышать тот самый шелестящий звук. Ну или звук пули, что уже было в портовом городе. За одной пулей может и другая последовать.

Больница, куда ехали, — громкое название. Конечно, до войны это был целый комплекс зданий. Медгородок. Там были все возможные отделения и необходимые службы. Занимал этот городок приличную часть города. С широкими проездами. На момент нашего прибытия туда от десятка зданий, пригодных к медицинской эксплуатации, остался лишь то ли второй, то ли третий этаж в единственном сооружении. Причём на первом этаже было всё очень печально, включая обрушенные местами перекрытия. Пока Юра искал хоть кого-то из живого и, самое главное, мыслящего персонала, я подумал: «Подниму птичку, сниму пару кадров товарищам из знакомого СМИ. Не успеют засечь и отработать». Сказано — сделано. Через минуты две наблюдал уже картину апокалипсиса с высоты около ста метров. На трёх из четырёх сторон света вокруг города были сплошные пожарища и свежие грибки разрывов. Били, судя и по картинке с квадрокоптера, и на слух, беспрерывно по городу, уже занятому нашими войсками. И самый важный момент — били беспорядочно. Просто нанести максимальный урон как самому городу, так и всем живым существам, находящимся внутри развалин. Мои расчёты, или всего лишь надежды, подвели меня в этот