Солдат Донбасса - Александр Крештоп

— Что стоишь, идиот? — мой старый друг в голове напомнил о себе.

— Чё это стою, лежу, видишь? Странный асфальт посреди войны — ни ямки, ни выдолбоины. Идеально, сука, ровный асфальт, нет никакой ямки, хоть нос пониже спрятать.

Распластавшись у машины, наблюдал в экран, как я смешно лежу и куда прилетело. В соседнее здание, явно не миномёт, что-то покрупнее. Могло и осколками на таком расстоянии прибить.

Пора, кажется, сматывать удочки. Нажимаю на автоматическую посадку устройства. Предательски долго. Прилетает поближе. С соседнего дерева на меня сыплются ветки, срезанные осколками.

— Саня, Сань, брось всё на хер, уходи оттуда, — из развалин больницы подал голос Юра, но тут же вокруг него россыпь метала ударила в стену, и он спрятался в утробу мёртвого дома. Я же дождался квадрокоптера и очередного взрыва, встал и пошёл в укрытие. Пока шёл, подумал только об одном — машину бы убрать. Вдруг повредят. Мозг уже снова ушёл далеко с новым своим другом. Друг у него, попадался пару раз на глаза, имел странный придурковатый вид, в странной оборванной одежде и у него явно под тряпьём что-то торчало в районе спины, вроде крыльев. Порой они спорили. Я только слышал обрывки фраз. Этот в тряпье кричал: «надоел, время ему», а Мозг упрямо держал за рукав и спокойно отвечал: «нет, потерпи ещё чутка».

Среда

Утро с быстрой молитвы, без чая и в путь. Добежали чуть более чем за час. Периодически обсуждая что-то. Взяли с собой пятишку вчерашней воды с армейскими таблетками для сырой воды и активированным углем внутри.

Связь. Шеф. Милая. Милая злится, звоню ей. Слышу родной голос, который всё равно рычит на меня через тысячу километров. Рычит и спрашивает — ты рассказ прислал? Сейчас пришлю, как дети? Мне нужно бежать, любимая. Обнимаю тебя. Крепко. Никто тебя так никогда не обнимет.

Аватарка в телеграме с подаренными мною серьгами и кулоном с чёрными кошечками. Так и написал ей — милые кошечки милой кошечке.

Прости, дорогая, за грубости.

Рассказ послал. И ей, и шефу.

С шефом не договорил. Электричество кончилось. Вообще, кроме связи, у этих добрых людей ничего не было. И воду им несли. Разве что тоник был. Ну типа как на заправке добавки в кофе или чай. В общем, на принесённой нами воде залили нам по чашке кофе с этой штукой в придачу. Мало что такого вкусного последние дни пил. И ел тоже.

— Помчали на штаб, тут за углом, — говорю Мазаю.

— Так они сказали, что ничего у них нету.

— Есть, хоть фляжку воды наберём, магазинной, вкусненькой.

— Всё, меня больше не уговаривай.

Пять минут, и у нас пятишка магазинной водицы. Ну и фляжка, само собой, отдельно налита. И бензин ещё, для пилы. Выходя из штаба, петляя по окопу, смотрю — лопата штыковая лежит, брошенная, скучает.

Возвращаюсь.

— Парни, хохлятская натура не позволила уйти.

— Что, еды не дали? Сейчас достанем консервы.

В итоге вернулся спросить про лопату, а унёс ещё четыре банки еды и буханку хлеба. Хлеб, правда, с плесенью оказался. Ну ничего, бывает.

Иду довольный по посадке с лопатой.

— Я теперь настоящий солдат, — хохочу.

— Чё-то мы с тобой расслаблены стали.

— Это общение с дорогими сердцу людьми подняло настроение. А осторожными мы быть не перестали, — ответил Мазаю, пытаясь отделить звук генераторов, зарытых в землю, от других, опасных звуков, — вообще, в последние дни я пришёл к мнению, что на войне всё зависит от двух вещей. И только двух. Вторая, в меньшей степени, это математика.

— Да, даже физика.

— Не перебивай. Мой рассказ. Математика. Просто делаешь, как прописано. Летит снаряд — падай, лишнего не высовывайся, при дронах не шевелись. И в первой и большей степени это Божья милость. Больше ничего.

Дошли до Малого. Он, конечно, всё сильней и сильней сдувается. Да и у нас, чувствую, силы скоро сойдут на нет.

Чуть покопали, Мазай ушёл за пилой, мы дальше рыть. По его возвращению сделали мерку из шнурка, пошли, наметили несколько стволов на накат. Пила — отстой. Один должен держать, другой заводить. Глохнет постоянно. При работающей пиле ничего другого не слышно. Солнце со стороны противника. То и дело смотрю в небо, пытаюсь увидеть вражеские дроны, но солнце не даёт что-либо рассмотреть. А небо зудит. И вот пила заглохла в который раз, и сразу, буквально через пару секунд, слышу шелест смерти, а тело уже само падает. Визг, взрыв. Метров двадцать, не более.

— Пожалуй, пора в норку, — пробурчал я и, уловив момент тишины, прытью оказался в нашей заготовке. Бах. Ещё ближе. Ещё один, следом ещё. На сегодня хватит пилить уж, достаточно. Вообще время вечернее, скоро и баюшки. Пора и честь знать.

* * *

— Привет, ты как, где? — услышал голос двоюродного брата.

— Да всё так же. Живу в машине, — буднично отвечал я. — Стою у паспортной кабинки на границе.

— Понятно. Брат погиб. Их позиции захватили. Нашли телефон и шлют фотки трупов.

Их три брата у меня, двоюродных, правда. Это был старший из них. Всегда были близки. Вместе плакали, вместе смеялись, справляли свадьбы и провожали служить.

Ещё с минуту стоял у окна проверки, положив телефон, пока не подтолкнули. Написал жене смс. Брат погиб. И поехал вперёд. Я знал, где он стоял со своим подразделением. Ну, как знал. Знал, где находится район их пребывания. Примерно. Ехать часа три от склада с вай-фаем. Часть дороги через «серую» зону. Нужно было узнать, найти, опровергнуть. Ну хоть что-то сделать. Он в последнее время сильно маме моей помогал, жил недалеко, ей нужно сказать. Это пугало больше всего. Она у меня слишком много перехоронить успела к своим не таким уж и большим годам.

На промежуточной этой точке жена дозвонилась и не нашла ничего другого, как наехать на меня.

— Где? Что? Как произошло? Как узнал? Точно ли? Что ты молчишь? Что ты молчишь? Что из тебя клещами вытягивать?

Я застыл с телефоном и не понимал, что происходит, с кем я сейчас разговариваю и зачем? Положил трубку, заехал на заправку и поехал. Ещё не ездил один туда. Стрёмно туда одному ехать. Не сказать, что, когда туда едешь вдвоём или большим числом, сильно безопасней, оружия так же нету. Но как-то поддерживаем друг друга шутками да прибаутками. Да,