Солдат Донбасса - Александр Крештоп

Пятница

Прекрасное раскатное утро. Мазай два часа просидел, чтоб в туалет сходить. Боязно. Такие дела. Утренние процедуры, потом разговор с Богом: защити жену, пока я далеко, больше некому. Глоток, может, два воды, и всё, полетели. Тут прошу буквально понимать про глоток или два, именно столько, это не фигуральное выражение. Нужно на связь. Домчали меньше чем за час. Шли с соседями, подраздобыть еды и воды. Иначе ещё день, от силы два и сляжем от бессилия. Ремень на разгрузке уже не раз подтягивался. Милая такие формы мужские не любит, придётся откармливаться потом порядочно.

— А что за Иришка? — спросил встреченный по пути боец, тыкая пальцем на ремень автомата.

Я уж и забыл. Предыдущий владелец большими буквами подписал ИРИШКА.

— Не знаю, такой выдали. Вы главное жене моей не говорите, а то не поймёт, придётся долго пояснять. Она же не Иришка. Она лучше.

Дружный гогот прошёлся эхом по лесополке.

Сказали, что сегодня — завтра поменяют. Командование довольно.

Суженая прислала несколько видео. С младшим сыном. Тепло.

Давеча разговор как раз перед сном поднял:

— Мазай, чёт не пойму. Ну херачим мы неделю, были б мешки, может и закончили б уже с накатом, сильно лучше, чем эта нора. А чего у парней сверху только чёрная клеёнка? Сколько они тут уже?

— Ну я ж говорил, как мы зашли, на тот момент, лес уже был недели три под нами, сейчас, значит, больше месяца. Филонят, оттого их и ругают.

Стоит отметить, что некоторые выражения приведены не дословно, так как слишком не литературно вышло бы.

— Чай будешь? — спросил как-то завсегдатай импровизированного штаба.

— Буду, конечно.

— Заходи поближе. Надо ещё колбаску доесть.

Не, ну вы слышали? А? Что он сказал? Ну-ка быстро повтори. Да, точно, КОЛБАСКУ. Берём кусок хлеба и режем сверху, как дядя Фёдор. Знаете ли вы запах колбасы так, как знаю его я?!

— Я сейчас слюной подавлюсь, — говорю, — пока ты порежешь. Горло не успевает сглатывать слюну.

— Погоди, не жуй, сейчас я тебя добью.

И знаете, добил. Потому что через мгновение он достал кусок «Тильзитера» и начал его резать. Да разве ж есть сыр вкуснее, а? Ну благодать. Спасибо.

А потом принесли мешки, их-то я и ждал. Приторочил к уже полному рюкзаку. М-да. Одна лямка просто оторвалась практически сразу, но я пошёл. По пути сделал один перекур, очень уж тяжело. Переждал миномётный обстрел одного из участков и слез, пихая рядом рюкзак, в овраг по канату. Внизу понял, что всё, силы нужно пополнить. Позвал Мазая, он-то отдохнул уже, а сам завалился у соседей подышать. И чаю бы выпить в идеале. Через пять минут пришёл Мазай.

— Александр Петрович, вы рехнулись?

— Пошёл вон, это же ты рюкзак наполнял, зараза. Я только мешки добавил.

Мешки. Сколько радости в этом слове. Да, мы в этот день большую часть наката бомбанули и наш блиндаж-новострой стал по-настоящему выглядеть. Пришлось, правда, брёвна рубить топором, небольшим, с перерывами на небо посматривать, а когда нужно и посидеть, переждать. Тащили, как бурлаки, порой по десять сантиметров, не больше, по выжженным склонам балки. Да уж, потрудились на славу.

Разговорились с одним из соседей. Парень, двадцать четыре года. Сначала и не признал, откуда он. Говор прям чистый новороссийский. Думал, местный, а он оказался казак с Кубани. Но чистый хохол, как я. Полчаса обсуждали, как кто поросёнка режет и что потом с мясом делает. По душам, короче, пообщались.

Быстрый ужин, душ, молитва. Всё тело крайне возмущено таким к нему отношением. Ща как поспим, а утром, ну край в обед, двинем навстречу душу, кровати, близким так или иначе. Пусть и в казарму вернёмся, но потом же к семье, рано или поздно. Это тоже шаг преодоления трудностей.

Поспали, блин. Через десять минут по рации:

— Приём, противник подтянул технику на вашем участке к самой линии фронта. Ожидаем прорыв.

Сон, конечно, обосрали. Парочку минуточек и двое ниндзей готовы. Малой несколько нервничает, боится прям. Домой собирался, а тут ожидается накат противника. Его можно понять.

Наката не было, но ночь получилась нервная. Через овраг, в тылу, через час начали прорезаться голоса. Думал, уже глючит от тишины. Арта не работает. Хрень полная.

— Блин, а сегодня и луна самая небольшая. Только непонятно, если они видели технику, почему бы по ней же и не упороть всеми стволами? И ещё вопрос — нахер ночью в лес в накат идти? Это ж нелепость и самоубийство.

— Вопросов много, но тишина, смотри какая тишина. Настораживает, — пробубнил Мазай.

Голоса стали отчётливее.

Некоторые наши соседи уже собирались упороть с гранатомёта.

— Блин, да тупо же. Прутся через лес, орут, местами фонари вспыхивают. Это минка.

— Тоже согласен.

Рация снова затрещала:

— Должны штурмовики какой-то бригады заходить на позиции.

— Ясно теперь, идиоты, могли б и предупредить. Чуть не постреляли друг друга. И РЭБ под это дело в кои-то веки вырубили на время.

В общем пусть прутся, я спать. Мне ещё стоять через несколько часов.

Спать в разгрузке и бронежилете это вам не хлеб с колбасой кушать. Как лёг, так и спишь, уже не перевернёшься. Спина ломается, то бронеплита врежется, то магазин подачи патронов, то ещё какой-то навесной карман с какой-то очень нужной штукой. Но нас так просто не возьмёшь. Солдат спит, а служба идёт.

Ночью слышу голос Мазая в рацию:

— Ведём переговоры.

Оказывается, группа этих самых штурмовиков вышла к краю оврага и включила фонарь. Там Мазай со своей бородой под накидкой сидит. Ночью видно далеко, особенно седой волос в бороде в свете луча.

— Кто такие?

— Абырбал бырбал бырбал.

— Идите отсюда, вам явно в другое место.

— Бырбал.

На это «абырбал» из соседнего блиндажа полетела автоматная очередь в их сторону, и они поправили свой маршрут в другую.

После, утром, у кого ни спрашивали, никто тоже ни фига не разобрал в их ночной речи.

Поспал, постоял ещё на фишке, встретил рассвет. Почти такой же красивый, как моя жена. А красивей никого и нет. Кто хочет поспорить — ничего в женской красоте не понимает. Спасибо, Боже, за ещё одну прожитую ночь. И за неё, конечно, тоже. Пойду видео посмотрю, она мне присылала, с сыном, там слышен её голос.

* * *

Вспомнил вот ещё одну