Солдат Донбасса - Александр Крештоп

прекрасную историю. Фиг поверишь просто так, но на войне бывают удивительные чудеса. Проводили очередную ротацию парней с позиций. Алгоритм был примерно следующий — ночью или очень рано утром приезжаем в самую крайнюю точку, где полубезопасно можно передохнуть, вздремнуть и найти связь. Там, собственно, уточняешь обстановку в реальном времени и идёшь спать до появления рассветных сумерек. Потом сажаешь ребят, что должны идти на передок выполнять задачу, в машину, и везёшь их максимально, очень максимально близко к цели. Всё это по обычно в хлам разбитому городу, по в хлам разбитым дорогам, на максимально большой скорости. Скорость зависит от возможностей автомобиля и водителя. ДТП с участием легкового авто и, например, танка, присутствуют со всеми вытекающими травмами и увечьями. Кто-то кого-то на огромных скоростях на перекрёстках просто не успевает заметить, лишь бы проскочить туда, а потом обратно поскорее, и не сгореть от прилёта вражеской птички. Я всегда старался отвезти подальше, на самом деле рискуя всеми жизнями — и своей, и чужими. Но и встретить тоже пораньше возвращающихся, чтоб поменьше топали ножками. В этот раз отвёз группу на самую крайнюю точку, махнул на прощание, время остановки суперминимально, развернулся и назад на точку. Потом время отдыха мне, пока эта группа дойдёт, куда надо, поменяет людей и уже те люди пойдут на выход. На выход шли как раз наш Узбек и Малой. Шли короткой дорогой, где за пару дней до этого погиб Профессионал. Необходимо отметить, что они оба страдают некоторым топографическим кретинизмом, в связи с чем передали по рации неверное своё местоположение. Солнце, как назло, уже светило, на небосводе ни одной тучки, а я с Доком в напарниках кружим по стёртому с лица земли городу, в поисках этих двоих. Три круга уже намотали, а ни Узбека ни Малого нет нигде, и люди с других подразделений, что то тут, то там прячутся в развалинах, слыхом не слыхивали о таких.

— Стой, я же их крайний раз отвозил дальше, чем можно. Они наверняка туда вышли и просто перепутали название точек! — кричу я Доку и поворачиваю машину по направлению ближе к линии фронта.

Так и есть, из окна летящей по воронкам машины вижу два силуэта, идущие прямо по середине улицы. Улыбки до ушей, никакой осторожности, просто идут и радуются.

— Бегом в машину, остолопы! — кричу, ещё не остановив автомобиль.

— Товарищ командир, поздравь, день рождения, — начали Узбек и Малой невпопад рассказывать историю, что произошла буквально мгновение назад, но Узбек всё же громче: — Идём мы, пару километров отсюда, слышим, камикадзе летит. Решили, что на нас не полетит, наверняка ведь технику ищет. И пошли дальше, а он развернулся и давай нас гонять. То с одной стороны, то с другой, патроны у нас закончились, не попали в него, а перезарядиться не даёт, гад. Тут Малой спотыкается и кричит: «Узбек, помоги!». А я только думаю, самому спастись бы, и в последний момент — в другую сторону. А комик как раз за мной. Бегу и думаю — упаду. Падаю и ещё в полёте камикадзе цепляется прикрёпленной морковкой за мой рюкзак на спине и, кувыркаясь, летит в кювет где и взрывается. Если б не упал я, то он бы прям в меня, и меня б не было, — закончил Узбек.

Паспорт впоследствии мы пытались ему сделать всеми имеющимися средствами, но увы, не получилось ни со знакомыми депутатами большой Думы, что о России думает, ни с другими органами. Ответ один — не там воюешь. Если бы не доброволец, а контрактник, было бы другое дело. Ранения или, не дай Бог, смерть, оцениваются с этой бюрократической точки зрения по-разному. В итоге он вынужден был пойти на контракт до конца войны, в учебке его поставили старшим, как самого опытного из того, что было, и послали на штурм. Он завёл свою группу в дом укрыться, но противник успел это срисовать и уже через несколько минут после их захода тот самый дом сровняли с землёй. Земля тебе пухом, мой мусульманский брат по оружию.

* * *

— Ой, зубы еду делать. Казалось — сделаю керамические и до конца жизни. А тут десять лет прошло и, кто ж думал, опять заныли. А чтоб пойти к стоматологу, деньги ж нужны. Кто ж за так сделает-то? Никто. Вот и попросилась, чтоб меня вывезли через блокпосты в Донецк. А так сидим в городе. Вон, муж мой, печку примастырил в квартире. Наша-то квартира того, «град» прилетел в дом и один снаряд в нашу квартиру. В соседней теперь живём. Муж дрова заготавливает в мешках. В том году двести мешков заготовил — так еле хватило на зиму. Теперь двести сорок хочет у других соседей в квартире сложить, они-то уехали. Так вот, дома сижу, а они, украинцы, как жахнут. Тогда уже пару недель, как русские в город зашли, да и летело по звуку от украинцев, так что точно это их хаймерс. Да, как между домами жахнет и дыра сразу огромная, ты ж видел-то. Там куча мусора сейчас, мы уже год как мусор туда сваливаем, а только половина ямы. А там машина внизу, а сверху ещё одна и от неё только часть крыши видна из-за хлама. Взрыв всю землю и асфальт от тротуарных дорожек, поднял выше нашего пятиэтажного дома. Но и в дом полетело, конечно. Окна повыносило, в нашу квартиру на четвёртом этаже прилетело столько чернозёма, что я четыре дня потом убирала и назад в окно выбрасывала. И ещё вооот такие пятаки асфальта. Я всё с себя смеюсь. Как я думала? Я пойду на пенсию, пенсия у меня мужа первого, на украинские деньги хорошая пенсия, я буду шить, читать, вязать… Да щас. Начитала и навязала, но хоть выспалась. А до этого что было, страшно вспомнить. Украинцы со стороны шахты отходили, у них там бункера подземные были, через город шли. Так кого видели — того и на месте убивали. Один раз в соседнем дому засели в подвале и в окно смотрят, а я на балконе выглядываю и не вижу их. Вижу только знакомую с биноклем из соседнего дома, она в окне как заорёт и завоет… И орёт, и воет. Страшно орала и что-то причитала, да ничего не понятно. Ничего не пойму, а она все орёт и рукой куда-то показывает. Оказывается, сын пошёл на дачу вещи забрать. Это я потом узнала. А тогда вижу, что орёт, спустилась на