Солдат Донбасса - Александр Крештоп

оборудование, которое они просили. Ей было интересно нарушать правила, и я дал это право, и она сама перетащила эти тепловизионные прицелы через границу. Парни радовались. Отвезли нас в самый центр города, это был условный фронт. Там сняли интервью и уехали. Так и жили потом. Новый город, интервью. Лезли в смерть, в горе людей, пытаясь помочь им.

Так однажды хотели попасть в одну деревню. Её только освободили с боем и сам бой переместился в соседний населённый пункт. Рядом, в общем. Мы заехали к разведчикам местным. Юра пошёл договариваться о сопровождении. Мы остались отдохнуть, жена задремала. Как котёнок скрутилась клубочком под солнышком и тихо сопела.

— Араб? Какой Араб? Уж не был ли он зимой такого-то года в одной длинной, но пустой деревушке? — кто-то спрашивал у Юры. Это был на тот момент командир разведки, как оказалось.

— Был вроде, пойдём, покажу.

Они подошли, я уже вышел из машины, стоял и напрягал зрение, чтобы узнать идущего человека. Признаться, я его так и не узнал, а он меня помнил. Прямо все детали, говорит, вместе ходили в бой. Ну что ж, там много людей было, всех не упомнишь.

— Свои черти, дай им сопровождение и пусть едут куда хотят, — сказал он в сторону.

— Но там же постоянно птички летают, артиллерия бьёт. Убьют.

— Американец, поедешь? — спросил командир бойца.

— Поеду, — ответил улыбчивый добряк.

— Вас убить могут? — уже нам.

— И что? — ответили мы.

Командир снова своему помощнику:

— Вот видишь, всем похуй. Им похуй, что их убьют. Мне похуй. Всем похуй. Пусть едут.

Пусть едут. И поехали. По пути, в деревне, немного ближе, чем нам надо, нас снова пытались вразумить уже другие, более агрессивно, но это всегда бесполезно. Мы доехали, нашли нужный нам двор. Или сами выбрали. В общем, разгрузились. И умчали. Через день повторили набег свой, но хозяйка уже криком кричала, что не пустит. Сопротивлялась, потом разговорилась. Как только мы в прошлый раз привезли продукты, как люди сразу к ней потянулись, к её двору. И не прошло и десяти минут, а уже приличная толпа встала за помощью. К этой толпе присоединились мины, начинённые маленькими гвоздиками. Это противник спалил сбор гражданских людей и отработал, заведомо зная, что военных там нет. Глянул под ноги, а и правда. Вся земля усеяна маленькими смертями. Будто маленькие стрелы для игрушечных солдатиков. Успокоили её. Потом ещё много раз приезжали.

Американец и вправду оказался добряком, и весёлым. На удивление моё развитым не по свойству своего дела. Очень интересно общаться с ним было. Мы сняли несколько интервью с ним, где он весело ржал то над мобилизованными, то над собой. Клёвый, в общем. И семьями почти сдружились. А потом, жена где-то была, в Москве кажется, прислала сообщение:

— Американец погиб, — я был на заправке как раз, словил вай-фай. Мы с Юрой собирались очередных туристов отвезти пощекотать нервы. Меня прибило. Молча пошёл и купил бутылку коньяку. Тогда ещё продавали на заправках. Отпил и только после смог передать эту весть Юре. Юра тоже обмяк. На складе заметил, что он в стороне кому-то рассказывал про Американца и рыдал. Здоровяк ревел, вот так.

— Что ревёшь, нужно работать, — грубо наехал я.

— Вот же ты чёрствый, — ответил он.

Чёрствый. Черствости хватило уйти за ворота, чтоб самому разрыдаться.

Вторник

Встали пораньше. Канонада началась ещё до рассвета, вместо будильника. Вчерашняя усталость обеспечила крепкий сон, хотя и тот перемежался дебильными видениями. Вечно в погоне и поисках. Сначала вижу кого-то, улыбающегося. Потом куда-то он уходит или уезжает, и я иду или еду следом. И никогда не догоняю. Хрень полная. В общем, проснулся не в самом хорошем настроении, что не помешало умыться салфетками, постоять под деревом, пожелать всем мира и добра. Ей в первую очередь. Она мне детей родила, осталась одна на хозяйстве и воспитании детей. Кто ж ей сейчас поможет?

Собрались по-быстрому, кое-какую снедь в рюкзак, воды. Снова канатный перевал. Солнце светит ярко, весь лес просвечивает насквозь. Мелкой растительности нет, зачастую выжженная земля да огарки деревьев. Найти три рядом стоящих целых дерева — большая удача.

Лопату в зубы и давай по очереди. Двое копают, третий выкидывает. Почва дубовая, руки ноют, спина ноет, всё ноет, а копать нужно.

— Не спорь со мной, я сегодня не в духе проснулся, — буркнул, улыбаясь, в сторону Мазая.

— По этому поводу анекдот вспомнил. Женился грузин на хохлушке. Стоит, инструктирует: эсли я так пришёл и кепка — вот так, то значит хорошее настроение и беседа будет, и любоф. А если на лоб кепка, то всё, злой значит, и хана тебе.

А жена и отвечает: значит, слушай, если ты придёшь и руки у меня на груди — значит, и разговоры у тебя будут, и еда, и любовь. А если руки в бок, то мне пофиг, где у тебя кепка!

— Смешно. Они такие. Лучшие жёны. Причём хохлушками тут все становятся, стоит пару лет пожить. И красивее, и ласковее, и вкуснее.

— Да, земля тут такая, — добавил Мазай и продолжил: — Вот ещё. Приходит хохол домой, а его жена с кем-то кувыркается. Поднимает жена голову и говорит: Мыколо, цэ ты? А тут тогда хто? Ой, я така затуркана, така затуркана!

— Тут, пожалуй, другое слово должно быть, объясняющее, какая она.

— Да, но образование не позволяет, — парировал Мазай, — даже два, высших.

— Ишь ты, а кто ж ты по образованию?

— Очно юрист, второе заочно, социолог. Оба с красным дипломом. Второе, между прочим, МГУ. Нас как-то пару человек Гельевич пропихнул на бесплатную заочку.

— Вот я и гляжу, куда тебя два образования завели, — загоготал я, слушая, как скрипит спина Мазая.

Несколько часов работы на природе вызывает нехилый аппетит. Армейские крекеры и те становятся деликатесом. Поели и снова за работу. Рация затрещала, кто-то кого-то вызывает.

— На приёме, — прозвучало в ответ.

— Водопоя больше нет.

Тишина.

— Водопоя больше нет, как принял?

— Плюс, — с некоторой паузой прозвучало в ответ.

Ну вот так. Даже звери не трогают друг друга на водопое. Но люди не звери. Зачастую страшнее.

— Нет водопоя, и что? Ручей перестал течь? — пробубнил я.

— Наберём выше по течению, и всё. Тоже проблема. Мы вон как-то раз десять дней без воды просидели. Иней собирали и салфетки влажные во рту держали. Хоть какая-то влага, — тоже пробурчал Мазай.

Малой кряхтя выбрасывал землю из будущего блиндажа.

Мало-помалу, а после двенадцати дня закончили слой. Чернозём уже плавно переходил в глину,