Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

– Человек семь лежат, сразу и не сосчитаешь. Пошли дальше. – И крадучись двинулся по извилистому окопу.

Прибылой за ним. За очередным поворотом Семён заметил среди второй четвёрки сержанта Сомова, а в ложбине перед бруствером – пулемётчика из охранения, направившего ствол в сторону лесополки. На какое-то время Семён отвлёкся, потерял из виду Алексея, а глянул – и обомлел: Козодой опять полз на покатую крышу блиндажа. Сержант махал ему, мол, вернись, но тот то ли не слышал командира, то ли не хотел слышать: полз и полз, как учили на полигоне.

– Кто его надоумил?! – вполголоса спросил сержант Сомов у Прибылого.

– Сам геройствует!

Козодой почти дополз, когда из блиндажа выглянул украинец и, подняв руки с автоматом, не глядя, выпустил длинную очередь в его сторону. Укроп и скрыться не успел, а Семён, не глядя, жиганул короткой очередью в него, от которой он рухнул там, где стоял. Потом перевёл взгляд на крышу блиндажа, а там Козодой лежит, безвольно уткнувшись лицом в земляной накат и тряся откинутой рукой.

– Лёха ранен! – шепнул Семён Сомову и потянулся за гранатой, метнув в горло блиндажа одну и другую, повторил: – Лёха ранен! – словно сержант не слышал или переспросил.

И сразу же, пока не рассеялся дым, залил огнём из автомата вход в блиндаж; под разным углом туда же стреляли и другие. В какой-то момент в блиндаже прогремел взрыв, выбив тугой волной из него поток дыма, и всё стихло. Несколько минут подождали, и Прибылой сказал:

– Кто-то подорвался…

Сам же он вызвался зачистить блиндаж. Осторожно заглянул в него, ещё осторожнее ступил туда и быстро выглянул: – Все «двухсотые»… И сразу полез на крышу к Алексею, приподнял его голову и негромко сказал:

– «Двухсотый». Ещё один. Теперь наш.

Козодоя спустили в окоп, Семён мельком глянул в его бледное лицо и перекрестился:

– Упокой, Господи!

В это время Сомов чётко говорил в рацию:

– Говорит Чубчик… Опорник взят, запрашиваю эвакуацию: у меня «двухсотый» и «трёхсотый».

Чтобы легче грузить «двухсотого», сержант снял с Козодоя броник и куртку, достал из внутреннего кармана документы.

– Куртку-то куда теперь? – спросил Прибылой. – Новая почти… А то я у своей где-то успел рукав разодрать.

– Бери, но учти: плохая примета – мародёрничать.

– А я не верю в приметы. Да и не мародёрничаю. На эвакуационном пункте ей всё равно ноги приделают, а так память будет.

– Тогда и броник захвати, кому-нибудь из наших пригодится.

Вскоре из-за горушки появилась БМП, в неё спешно загрузили убитого, раненый сам забрался в отсек. Машина ушла, а сержант скомандовал:

– А теперь отходим в лесополосу, сейчас эти блиндажи накроет вражеская арта, нам надо переждать, когда наши контрбатарейщики подавят её, и, если не будут работать миномёты, вновь вернёмся на опорник и будем удерживать его сколько понадобится, до подхода основных наших сил.

Действительно, минут через десять в той стороне гулко разорвалось несколько снарядов, потом ещё и установилась относительная тишина, если не считать лающих выстрелов АГСа, звучавших далеко в стороне. Прибылой на минуту упал на спину, решив отдышаться и прийти в себя, потому что гибель Алексея не выходила из головы, тем более что она случилась на его глазах. «Эх, парень-парень – буйная головушка, сколько ты всего натворил за последние месяцы. По сути, ты герой, но так и не понял этого, и теперь никогда не поймёшь… – Он вздохнул, подумал вдогонку: – Хотя телефонами успели обменяться, но чего я теперь скажу тебе…»

Через два часа, когда появились мобики, отделение вернули в расположение. Командир роты капитан Нестеров пришёл к ним в палатку, замаскированную в зарослях, наполовину потерявших листву; лишь белая акация продолжала выделяться зеленью, словно забыла о приближении зимы.

Капитан сказал:

– Поздравляю вновь прибывших с боевым крещением, сожалею о погибшем. Не считая потери, вы успешно выполнили поставленную задачу. Ожидайте новых приказов, а сейчас отдыхайте.

16

Возвращаясь от опорника, они вспомнили о воде, вволю напились, а теперь все зверски хотели есть. Благо пришло время обеда, и в отделении к этому времени осознали, где они были и что сегодня произошло, после чего они остались живы. Теперь же набросились на еду даже и недавно блевавшие от вида крови.

После обеда устроились кто где мог. Прибылой закрыл глаза, думал, что сразу заснёт хотя бы на полчаса, чтобы увидеть во сне Ольгу, девчонок, родителей, сказать им, что жив-здоров, первый бой принял с честью… Кто-то его толкнул в локоть, и он увидел перед собой рыжеватого мужика, того самого, который, по словам Козодоя, пялился на него. И теперь он застыл перед ним и представился:

– Я – Павел Куренёв со второго взвода. Слух прошёл, что ваше отделение ходило на штурм и один боец погиб. Говорят, какой-то молодой из пополнения?

– Было дело. Вместе с ним был.

– Вы всегда вместе. Поэтому и спрашиваю.

– Так ведь земляк… А у тебя что за интерес?

– Особого нет. Уж очень он на моего сына похож – вылитая копия.

– Действительно. – Прибылой пригляделся к собеседнику и сел. – И ты похож, ну, если отбросить разницу в возрасте, вполне есть сходство… Погиб он, что называется, в первом бою. Наломал дров, хотя и упрекнуть не в чем. Наоборот, геройство даже проявил. Только кому от этого легче? Ведь говорил же ротный о расчётливости, в смысле не хитрости, а холодной головы. Теперь поздно вздыхать… Откуда сам-то будешь?

– Из-под Вольска я.

– Земляк, одним словом. А мы с Алексеем из Заречья.

– Бывал там, правда, давно. В командировку посылали.

– А меня Семёном зовут. Фамилия – Прибылой.

Семён подал руку и попросил:

– Павел, ты уж извини, глаза слипаются, хоть немного посплю. Ещё будет время – поговорим.

Тот ушёл, а Семён подумал: «Вот как можно в человеке ошибиться! А то заподозрил его бог знает в чём, а получается, что поспешил, людей, может, и не насмешил, а самому стыдно стало. А то “цепляется”, “прилип”, а он, может, лишь одного сына и любит, может, ему и любить больше некого. Поговорили-то всего ничего, а сразу видно, что нормальный мужик». Подумав так, Семён почувствовал, что сознание куда-то уплывает на сторону, и откуда-то, будто из тумана, появилась Ольга… Встала – рукой можно дотянуться – и глазами зелёными смотрит, не моргая. Насмотрелась и спросила: «Ну, как ты там? Какие новости?» – «Нормально всё, служу, – не стал Семён вдаваться в подробности. – У вас-то порядок?» – «Всё без перемен. Виолка в