Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

что девочка, а лет с шестнадцати курить стала. Нет, при мне не осмеливалась – знала, что губы оторву, а как из школы придёт, то от одежды табаком разит. А чего с парня спрашивать? У них такой период, когда они не знают, чем отличиться, легко попадают под дурное влияние, подчиняясь стадному инстинкту. Подрастёт – поумнеет. Все через это проходят. Не он первый, не он и последний.

Ольга не стала спорить, лишь отозвалась: «Все, если на всех скопом смотреть, а если к каждому конкретно приглядеться, то есть и такие, которых и насильно не заставишь совершать глупости».

Отобедав и глядя на раскапризничавшуюся дочку, Ольга торопливо перемыла посуду, сказала, расставаясь:

– Тогда мы пойдём?

– В час добрый, мои дорогие. До завтра.

Одев Анютку, Оля в тамбуре взяла коляску, на улице усадила в неё дочку, из-за поднявшегося ветра надела ей капюшон; ехать вроде и недалеко, а нахватается малышка холодного воздуха – потом кашель замучает. Немного удалившись от дома, вдруг вспомнила звонки Безрукова и переполошилась, представив, что придётся с ним опять о чём-то говорить, если он спьяну вдруг вновь позвонит. Не желая более расстраиваться, нагнетать в душе обиду, да и было бы из-за кого, Ольга заблокировала его номер и сразу успокоилась, почувствовала, как с души ушла забота.

Дома она уложила дочку спать, потом пришёл из школы сын – табаком от него на сей раз вроде не пахло – накормила его, а когда, пообедав, тот ушёл в свою комнату, она заглянула в свою и прилегла на неубранный диван, прислушалась к тихому дыханию спящей Анечки, и даже показалось, что сама задремала. Но пролежала недолго, вдруг будто кто-то шепнул на ухо «вставай», и она действительно приподнялась, уселась на диване, увидела на журнальном столике карандаши, исчёрканные дочкой листы бумаги и вдруг подумала о том, что необходимо немедленно сесть и написать письмо Семёну. Подумала и подивилась: «А куда, по какому адресу пошлю, если адрес он не сообщил… Возможно, что-то можно узнать через военкомат или сделать запрос в специальную воинскую часть, занимающуюся вопросами подразделений “Шторм V”, номер которой есть в Интернете. Но что это даст? Наверняка, пока ответят на запрос, пройдёт уйма времени, и ещё неизвестно, как отнесутся к вопросу, возможно ли посылать письма данной категории служащих, хотя бойцы категории “V” имеют в этом равные права со всеми военнослужащими. – Подумала-подумала и, чтобы не заморачиваться, всё равно решила написать: – Вот напишу и отложу в сторону, и оно будет ждать его возвращения. Пойдёт время, ещё напишу. И так письмо за письмом. Вернётся Семён, а его ждёт пачка писем!»

Взяв авторучку, попросив чистый лист у сына, она писала долго, старательно, а начала словами: «Здравствуй, дорогой и любимый Семён! Не знаю, где застанет тебя это письмо, но, где бы ни застало, оно сохранит мою любовь и нежность, и веру в то, что придёт время, и мы обязательно встретимся: обнимемся, расцелуемся и будем долго-долго стоять и молчать, чувствуя, как вновь соединяются наши сердца…» Она писала подробно, тщательно подбирая слова: о дочках, о Женьке, о родителях, о Маргарите. Сообщала только хорошее, отчего сердце радуется, забыв всё горестное и несуразное. Зачем об этом сообщать? Ему и без наших заморочек хватает забот, и дай бог терпения всё преодолеть, дождаться окончания войны и вернуться живым и невредимым.

Когда отложила авторучку, то неожиданно расплакалась и плакала тихо, стараясь не разбудить дочку, пригляделась, а она не спит, смотрит на мать и улыбается.

– Проснулась, моя дорогая! Иди ко мне.

Она взяла малышку на руки, посадила на колени и, положив её маленькую руку с растопыренными пальчиками на письмо, обвела контур ладони авторучкой. А внизу письма поставила дату: 7.11.2024.

19

Бой продолжался.

По одному просочившись в третий подъезд, на бегу поглядывая вверх, где злыми шмелями гудели коптеры, и застыли, прислушиваясь, хотя и трудно это сделать – отделить звуки стрельбы, разрывы гранат, доносившихся с разных сторон. Но цоканье металла по ступеням услышали все. Мгновенно нырнули под лестницу, и можно лишь представить, что произошло бы, если бы граната доскакала до первого этажа, но она взорвалась выше, прошуршав по стенам осколками и обдав взрывной волной.

Прижимаясь к стене, вперёд вышел Сомов и метнул в распахнутую дверь гранату и сразу полосонул от стены до стены квартиры очередью. То же самое проделал с другой квартирой. Когда первый этаж зачистили, стоявший за спиной Григорий вышел вперёд, прижимаясь к стене, поднялся на второй. Зачистив и его, группа остановилась и знаками показывали, что враг где-то выше. А сколько их там, в какой они квартире – вопрос. Все понимали своё уязвимое положение, когда им проще простого закидать их гранатами, но они почему-то это не делали. И тут Прибылой вспомнил того, кого срубил в первом подъезде, оставшегося без патронов. «Неужели все они здесь такие? – подумал Семён. – Почему за ночь им не поднесли их, почему, если не поднесли, сами не перешли в соседнюю пятиэтажку? Почему только одну гранату метнули? Что, больше не осталось?» Но думай – не думай, а надо двигаться. На третьем этаже повторилась та же история: они прошли квартиру за квартирой, собирались уж подниматься на четвёртый, как сверху раздался голос:

– Не стреляйте, сдаёмся!

Они прижались к стенам, а Сомов спросил:

– Сколько вас?

– Трое.

– На пятом никого?

– Никого.

– Оставляйте оружие и спускайтесь по одному!

Не сразу, но один выглянул из-за двери, пытаясь убедиться, что его действительно встречают, и несмело шагнул на площадку, подняв руки.

– Обыщите его! – скомандовал Сомов. Когда обыскали, добавил: – Документы на бочку. Следующий!

Когда все трое лежали на площадке со связанными руками, сержант спросил:

– Ну, и чего вы здесь торчали?

– «БК» ждали.

– А почему в первом бойца одного оставили?

– Значит, двое сбежали…

– Вот молодцы… Вас в каждом подъезде по трое сидят?

– В каком сколько осталось…

Сержант Сомов связался по рации с комроты, доложил:

– Трое пленных… Что с ними делать… Понятно!

– Иванов, – окликнул он товарища Григория, – отконвоируй их к нашим. Помни, что во всех пятиэтажках враги. Увидят, что пленных повёл, по своим же стрельнут, если, конечно, патроны остались.

– У них всего навалом – ночью доставили.

– А чего же вас обошли?

– Не успели. Вы пришли.

– Ладно… Иванов, уводи их!

Тот молча подтолкнул пленных стволом автомата. Когда увёл, Прибылой спросил у Григория:

– Твой друг немой, что ли? Сколько уж вместе, а единого слова от него не услышал!

– Он говорит, но редко… Заикается.

– Ну и