Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

– А что, если укры раньше взорвут?

– А смысл? Они подготовили мины для того случая, когда мы штурмовать начнём. Чтобы всех разом!

– Всё равно как-то непривычно, когда рядом взорвутся пяток противотанковых.

– А как же пацаны в других подразделениях бросают такие в проломы стен и окошки противникам, приклеив скотчем к большой мине обычную, противопехотную, выдернув из неё чеку?! Только и остаётся три секунды, чтобы отбежать в сторону и рухнуть на землю. И ничего, живы остаются!

– Что-то не слышал о таких героях.

– Они есть. И ещё будут. Их племя не истребимо! – пафосно сказал Алексашин, а Семён вспомнил Лёшу Козодоя и внутренне согласился с лейтенантом: «Да, мы такие: кто-то лезет на амбразуру, а кто-то скрывается от призыва за границей, и все считаемся гражданами одного государства…»

Предположение Прибылого, что замаскированные мины надо искать у капитальной стены в других подъездах, вернувшиеся сапёры подтвердили, старший повторно попросил Алексашина приказать находящимся в здании бойцам отойти в подъезды освобождённой пятиэтажки, и лейтенант сразу же оповестил тех по рации, узнав у ротного нужную частоту, приказал укрыться. Когда услышал подтверждение о получении приказа, то доложил сапёру:

– Мы готовы!

Тот дал команду напарнику:

– Начинай!

Тотчас Прибылой и Алексашин почувствовали, как содрогнулись стены их покоцанной пятиэтажки, зазвенели стёкла в оставшихся окнах, а из-за дома ударила волна гари и пыли. Она долго оседала, а когда осела, то они осторожно вышли в противоположные комнаты и выглянули из их глубины и увидели вместо здания нагромождение развалин. А за развалинами стояла ещё одна пятиэтажка и кто-то из неё полоснул длинной автоматной очередью и было слышно, как горохом защёлкали пули по стенам, на счастье, не залетев в комнаты.

– Это они от злобы! – позлорадствовал Прибылой и спросил у Алексашина: – А что далее, товарищ лейтенант? Скоро ведь сумерки. Как в темноте штурм вести?

– Сейчас узнаем.

Он вновь связался с ротным, долго слушал его, а потом, повеселев лицом, сказал:

– Так точно!

Отключив рацию, улыбнулся по-настоящему:

– Оказывается, мало наши утюжили их артой, хотят добавить: «Град» на них послать и, как понял, ФАБами припугнуть, пусть не думают, что будем на каждой «хрущобе» бойцов терять. А для этого, с наступлением темноты нам приказано отойти на километр-полтора на подготовленные позиции, а утром вновь пойдём на штурм и зачистим тех, кто, возможно, уцелеет в развалинах.

– А почему сразу так не разбомбили?

– Ты у меня спрашиваешь?

– У кого же ещё.

– Не переживай, Семён, успеем навоюемся!

Когда по приказу Алексашина Прибылой обошёл подъезды, предупредил бойцов и сказал Сомову, когда тот спросил о времени отхода:

– Сходи, сам поинтересуйся у нашего взводного.

Новость порадовала бойцов. Правда, нашёлся один и начал ворчать:

– Зачем тогда дополнительным БК нагрузили? И водой под завязку? Её проще выбросить, чем таскать туда-сюда.

– Скажи спасибо, что лейтенант твой бред не слышал. А вода бутилированная, подарок волонтёров. Люди старались, а тебе всё по хрену! Так, что ли? И не заикайся более об этом.

С наступлением темноты они по двое, по трое, укрываясь от моросящего дождя, добрались до расположения мобилизованных и укрылись, где смогли: кто в блиндаже, кто в полуразбитом доме.

Размещал их Алексашин: словно детишек, чуть ли не за руку водил, хотя многие бойцы ему в отцы годились.

22

Для лейтенанта Ильи Алексашина несколько крайних дней, как целая жизнь. Здесь, на передовой, на одной из её горячих точек, он действительно разогрелся, научился переживать, страдать, перестал вздрагивать от выстрелов; он и ранее не вздрагивал, но то было либо на полигоне, либо выстрелы и разрывы звучали в отдалении от штаба его бригады, всегда находившейся в несколько километрах от передовой, и давно прошли те времена, когда легендарный Чапай возглавлял отряд конницы на белом коне. Тогда всё было по-другому. Теперь же командир находится на отдалении, и все нити управления к нему стекаются по каналам связи, и он, отслеживая всё, держал в уме эти виртуальные донесения, что-то помечает для памяти на бумаге, при этом более походил на логиста, рассылающего дальнобойщиков в рейсы. И если логист послал и практически забыл, то командир бригады ВДВ или морпехов, ставших в современных условиях мотострелками, связан с десятками служб и подразделений. Он, как дирижёр, должен уметь слышать свой виртуальный «оркестр», состоящий не из скрипок и труб, а из танков, арты, связистов, дроноводов, при этом не терять связь с авиацией, космосом. Иметь под рукой специалиста-электронщика и помнить и знать, кто из соседей справа по фронту, кто слева, какова связь с тылом, как относиться к прикомандированной роте «V», в основном состоящей из уголовников, и много ещё чего.

Алексашину, наблюдая за командиром своей бригады, невольно запоминалась его манера руководить и действовать. Если уж каждый рядовой мечтает стать генералом, что говорить о молодом лейтенанте, подготовленном по ускоренному курсу и выпущенном из училища ранее привычных сроков. Это всё было понятно и объяснимо. Хотя шла СВО, но, по сути, она являлась войной, когда весь Запад ополчился на страну, и не будь у нее ядерного щита, давно бы расправился. Это понимали все, но, видимо, не понимали те, кто на другой стороне точил зубы и надеялся победить великую страну, забывая, что её победить нельзя. Можно в лучшем случае добиться смертельной дружеской ничьи.

Всё это знал Алексашин, когда видел, как идут дела на фронте, в том числе и у их бригады: когда хуже, когда лучше. Попал он в неё после досрочного выпуска из училища, когда все знали, что почти весь выпуск отправят на фронт, в том числе и его. Дед, бывший военный, дослужившийся до полковника, ничего не обсуждая с внуком, перед кем-то замолвил словечко о нём, и ветерану пообещали, что отправят внука, как и всех, на фронт, но дали понять, что и там можно по-разному воевать. Это уж куда попадёшь, хотя в жизни почти не бывает ничего случайного. Лейтенант Алексашин попал на должность кадровика при штабе бригады. Кто прибыл, кто убыл, оформление отпусков, учёт штатной численности – всё это взвалили на него, дав в услужение сержанта-контрактника. Понятно, что такое назначение боевого духа не прибавляло, но и никто не мог его в чём-то упрекнуть.

Полгода он занимался канцелярской службой, до недавнего случая, когда пройдоха сержант-контрактник где-то раздобыл бутылку виски. Виски так себе – бурбон. Полгода службы на фронте обходились без спиртного, а тут подошёл день рождения сержанта, и он