Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

Алексашин. – Страшнее ничего нет. Правильно, что реактивные применили, а то на тысячекилометровый фронт ФАБов не напасёшься. Сколько их ещё нужно, если учесть, что чуть ли не на каждом километре идут бои. Представить, конечно, можно, но сложно. Взять хотя бы нашу бригаду: десятки наименований БК, обмундирования, продовольствия, ГСМ поступают каждый день. Голова кругом идёт подчас. И на всё надо вести бумажный оборот, знать, где что находится.

Прибылой выслушал, а потом вздохнул:

– Здесь уж у каждого своя забота. Ладно, хорошо поговорили, пойдём хотя бы немного вздремнём перед завтрашним делом.

23

Ночевать в пункте временной дислокации – в незнакомом и неустроенном, когда со всех сторон ползёт знобкий туман, молоком застелившей окрестности, а ты лежишь на пыльном, волглом полу, подстелив чьё-то одеяло и им же чуток накрывшись, – то ещё удовольствие. Да и не спишь, по большому счёту, а, накрутив на руку ремень автомата, прижимая его к себе, опускаешься в дрёму, в которой слышишь шаги часового, дальние и неожиданно звучащие автоматные выстрелы, пугающе близкие разрывы ствольной артиллерии и совсем рядом скребущуюся мышь, которой ни до чего нет дела. Тем не менее в этом полуразрушенном доме, где нашли пристанище несколько человек, аппетитно дербанивших вечером сухпаи и теперь сладко спавших, что подтверждал доносившийся из угла чей-то клокочущий храп, словно боец видел во сне всё то, что происходило наяву.

Прибылой знал, что с рассветом они начнут выдвигаться к «своим» пятиэтажкам или к тому, что от них осталось. Ещё в темноте начали просыпаться и шевелиться. Потом погрызли галет, попили водички. Семён почти на ощупь открыл упаковку с плавленым сыром и, подцепляя его галетами, по-настоящему перекусил, хотя о еде в этот час думать не хотелось, но перекусить было необходимо, потому что неизвестно, когда доведётся добраться до еды. Впереди ждала неизвестность, и она невольно заставляла сосредоточиться, зная, что ждёт нелёгкий день. Об этом никто не рассуждал, не говорил вслух, но думали все. Нельзя не думать перед тем, как сделать новый шаг навстречу опасности. Надо лишь постараться забыть о ней, словно ничего особенного вокруг и не происходило, а что действительно происходило – это вроде бы не о них и не для них, но это-то как раз и впитывалось обострёнными чувствами.

По двое, по трое, соблюдая дистанцию, они выдвигались к пятиэтажкам с таким расчётом, чтобы с рассветом оказаться около них. Дошли, как говорится, без шума и пыли и издали увидели вместо них местами уцелевших, местами превратившихся в хлам здания, будто полигон со строительным мусором. Теперь им предстояло «штурмовать» эти завалы, словно для того и существует их подразделение, а ни для чего иного. Когда до развалин оставалось метров сто, они открыли огонь из автоматов по развалинам, сами для себя создавая огневое прикрытие, и, пригнувшись, начали перебегать от укрытия к укрытию всё ближе и, когда оказались около остатков первой пятиэтажки, с развороченным и сложившимся первым подъездом, то рассредоточились.

– Наступаем дальше! – раздалась команда от Алексашина, а Сомов повторил её для левого крыла бойцов.

Впереди таращились руины второй пятиэтажки, подорванной вчера сапёрами; ночью ей ещё досталось, и теперь она представляла вал из покорёженных плит. Вал этот они легко преодолели, кто-то даже сбоку обежал его, а за ним третье здание в череде из шести. И оно как раз более всего показалось искорёженным, а на месте средних подъездов так и вовсе зияла воронка; из-за тумана она казалась бездонной. Осмотрели третью, прислушались, по одному переместились на четвёртую. В крайнем слева перекрученном подъезде с повисшими пластами перекрытий показалось, что кто-то подал голос. Оказавшийся рядом Алексашин приложил палец к губам и прислушался… Прибылой, находившийся сбоку, тотчас заметил, что кто-то пошевелился в развалине, и даже увидел, что это не кто-то, а враг, лежащий на боку и с неимоверным напряжением целившийся в Алексашина. Семён не успел крикнуть лейтенанту «ложись», как руки автоматически сделали своё дело и прошили нападавшего… Тот дёрнулся и затих. Алексашин, похоже, сразу и не понял, что метились в него, а подоспевший на выстрелы Сомов удивился, взглянув на Прибылого:

– Ловко ты его!

Похоже, Алексашин только понял, что произошло:

– Он что, в меня целился?..

– В вас, в вас… – хмыкнул Прибылой. – По пояс придавленный, а всё туда же? Не настрелялся, должно быть. Всё равно не жилец.

Алексашин глубоко и шумно выдохнул и благодарно посмотрел на Прибылова, поднял большой палец вверх. Тот кивнул в ответ, мол, благодарность принята, и тут все услышали голос из глубины завалов:

– Помогите…

– Кто это может быть? – тревожно спросил Алексашин. – По-русски говорит.

– Они все русский вспоминают, когда ситуация прижмёт.

– Что будем делать?

– Ничего. Как его оттуда достанешь?!

В этот момент просвистела мина, Сомов крикнул: «Всем в укрытие!» и юркнул под нависшую плиту. Алексашин то ли растерялся, то ли забыл, что он здесь командир, замер на месте, оглядываясь, будто искал кого-то.

– В укрытие, мать твою! – зарычал Сомов, а когда Алексашин почти плашмя неловко завалился между плит, сердито крикнул: – Связывайтесь с ротным, пусть контрбатарейщиков вызывает! – И покачал головой, словно сказал: «Ну и ну, товарищ командир…»

Минут десять с небольшими перерывами укры обрабатывали миномётами развалины пятиэтажек, потом неожиданно замолчали. К этому времени тучи скатились в стороны, и появились беспилотники: один, другой. И не понять, чьи они, хотя чужому дрону что делать над своей территорией, ведь дроноводы всё видят и знают координаты от воздушных разведчиков. Один беспилотник кружил над развалинами, видимо, высматривая штурмовиков, но всё так искусно замаскировались, слившись с развалинами, что он попусту нарезал круги, не зная, куда сбросить болванку, болтавшуюся под пузом. И вдруг второй беспилотник, до поры до времени не мешавший первому, оттеснил и врезался – пошёл на таран. Кувыркаясь, они отскочили друг от друга, и первый, оказавшийся, видимо, тяжелее, рухнул в стороне, где известил о кончине собственным взрывом.

Прибылой впервые видел такую схватку, хотя и самому приходилось сбивать беспилотники, но новая картина заворожила. Виделось в ней что-то до конца непонятное, тревожное. «Вполне возможно, что именно так будет вестись войны беспилотных машин в будущем. И если пока они управляются операторами, то со временем научатся самостоятельно распознавать на расстоянии себе подобных по принципу “свой-чужой”, – удивился Семён и вспомнил, что где-то читал о ведущихся работах по этой теме, а какая-то компания даже внедрила свою разработку. – Как иначе тогда объяснить, почему один дрон “знал”, что другой чужой, хотя если дрон fpv, то его дроновод в своих трёхмерных очках легко определит,