Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

в следующее мгновение он может оказаться бесполезным. И что тогда? Совсем отказаться хотя бы от самого приблизительного планирования, действовать с чистого листа, как играют музыканты-профессионалы, но в их случае они находятся в более выгодной ситуации, ибо знают нотную грамоту, расположение нот и всего прочего, чему их учат несколько лет. Здесь же нет столько времени на изучение нот войны, если условия боёв меняются каждую минуту и даже секунду, и просто не хватит способностей человека запомнить все варианты. Вот когда будут роботы воевать, у них что-нибудь да получится. Да и то навряд ли.

20

Жизнь Антона Безрукова если уж пока не сломалась, то дала извилистую трещину. Это и без особенных объяснений стало понятно, когда он в конце октября развёлся, тремя днями ранее расписавшись. Кому-то сказать, не поверят, но у него именно тот случай. Шумную свадьбу они устраивать не стали, а скромно расписались в загсе, посидели в кафе со свидетелями и разъехались по домам. Антон окончательно перебрался в Антонине, и началась его жизнь во втором браке. Но оказалась она рекордно короткой: на третий день он почувствовал неладное и срочно отправился к врачу-венерологу, подозревая, что из-за простуды у него начались проблемы. Носатый, с лысиной во всю голову, с белёсыми выпуклыми глазами, врач выслушал, спросил о жалобах, женатый или нет, услышав, что женатый, успокоил:

– Думаю, ничего страшного. Сейчас сдайте в процедурном кабинете мазок и завтра после обеда приходите ко мне на приём. Держите талон.

Более суток надо было ждать результата, и Антон за это время извёлся. Жене ничего не объяснял, хотел спать отдельно, но всё-таки лёг рядом, когда она спросила: «Что это за новости?» – и ничего не стал объяснять и повернулся к ней спиной. Понятно, что обида – рекой, приглашение к серьёзному разговору, но он только и сказал своей светлой и такой хорошенькой Антошке:

– Завтра поговорим… – И долго не мог уснуть, вспоминая, где мог простудиться.

На следующий день на два часа отпросился с работы, чтобы узнать результат и выслушать решение врача. А оно было таково:

– Поздравляю, у вас три пера, молодой человек, как мы когда-то шутили! Но ничего страшного, болезнь эта легко излечивается. Сейчас выпишу вам рецепт, купите в аптеке препарат, примите таблетки и потом снова ко мне. Вот вам талончик.

Когда, поблагодарив, Антон встал со стула и собрался уходить, врач сказал:

– Да, и попросите свою жену, чтобы она тоже зашла к нам.

– Извините, но она мне более не жена!

– Ну, это вам виднее, но всё-таки попросите.

В тот же вечер Антон вернулся домой с вещами. Матери, понятно, ничего не говорил конкретно, лишь шумнул, когда она спросила: «Что случилось?»

– Мам, ну почему муж уезжает от жены? Значит, поругался!

– Ну, ладно, – вздохнула она. – Как поругались, так и помиритесь.

Ничего Антон не ответил, тем более не стал объяснять, а на следующий день заплатил госпошлину и оставил заявление о разводе секретарю суда.

– Ждите, – сказала она, – повестку.

И всё время, пока он ждал суда, звонила Антонина – слёзно умоляла вернуться.

– За мной вины нет, поверь! Не знаю, где это прицепилось. Ты что, не веришь мне?

– Охотно верю, но сделаю по-своему. И вообще: не звони мне более. Себе нервы не мотай и мне. Бес-по-лез-но!

– Ну, если ушёл, то и свои подарки забери. Мне чужого не нужно!

– Не нужны – выброси! – И отключил телефон.

В ожидании суда он несколько раз напивался после излечения, его грозили выгнать с работы, он успокаивался, а потом обида на самого себя заполняла душу: «Ну, как я вляпался в это дохлое дело? Поверил ей, да и как не поверить: ведь мужа полтора года ждала!» Тогда это выглядело неким достижением, а теперь, поразмыслив, он понял: «Настоящая и преданная жена всю жизнь обязана ждать мужа, а не год и не полтора. А если ещё и козыряет этим, то грош цена такой. Дерьмо это, а не жена».

Не находя себе места, будучи подшофе, как-то вспомнил о Прибылой Ольге. Вспомнил и невольно сравнил со своей Антошкой: совсем по-иному дышит. Не хотел, но позвонил: и раз, и другой. «А зачем, чего, спрашивается, добился, только опозорился. И как ей теперь в глаза посмотрю, если встречу где-нибудь?! – запоздало мучил он себя сожалением. – А что, доведись, скажу Семёну? Вот перед ним-то более всего совестно!»

А ещё перед отцом. Ведь ещё недавно он наводил на него критику, мол, пьяница, забулдыга, а в кого сам превратился за несколько дней? «Что, нервами ослаб, жизнь не мила стала? Так это от того, что трудностей ты особенно не испытывал. Ну, дважды на фронт сходил, ну, ранения получил. Но ничему они не научили, а должны были закалить, затвердить тягу к жизни, и чтобы смотреть на неё трезвым взглядом, а не взглядом размазни…» – упрекал он себя.

– Бери с меня пример и не поддавайся безволию! – как-то прямо сказал отец, посвежевший в последнее время. – Опуститься проще простого, тяжелее в руки взять себя.

– Кто бы говорил…

– Потому и говорю, что имею право. Нельзя всю жизнь раздолбаем быть.

– Охотно верю, но ко мне это не относится.

– Относится. Тебе сразу мать говорила, что Антонина – непутёвая. Про таких говорят, что на них пробу ставить негде. А ты чего-то пытался доказать, поперёк нас пошёл. Ну и чего добился?

– Чего добился – всё моё!

– Вот теперь и живи с этим.

– И буду жить!

Антон хотя и препирался, но всё-таки понимал, что негоже опускаться. Надо держать себя в руках. А вот как – сразу и не понять. Но у него получилось. Стал регулярно ходить на работу, даже перерабатывал, когда просило начальство. Ещё до суда он сам себя привёл в чувство, отдалил обиду от позорной женитьбы, хотя такая перемена не прошла бесследно, а сделала его замкнутым, неразговорчивым. Даже с родителями отмалчивался. А они, понимая его, особенно не лезли с поучениями да советами, считая, что время – лучший лекарь в таких делах. Иногда полезнее помолчать, не мозолить глаза, тогда до человека, бывает, скорее доходит. Да и то не до каждого. Здесь уж у каждого свой случай.

Постепенно обида сгладилась, притупилась, отдалилась первая нервозность, сперва ожесточившая, отчего случившееся воспринималось как что-то неизбежное, настигающее каждого, кто бездумно бросается в отношения, тем более женится, забывая о том, что подобное безоглядное стремление окунуться в семейный омут выходит боком, отравляет жизнь на долгие годы. У него было именно так. Уж как любил