Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

нарушить сообщение между ними, а сами здания необходимо занять, и у вас это получится; говорю это без тени сомнения. На каждое здание направляется отделение. Я буду со вторым. «Значит, с нами будет командиром Сомов, – подумал Прибылой. – Это и к лучшему: надёжный мужик». Так что подходите, смотрите, запоминайте как схему наступления, так и пути возможного отхода – нужно всё предусмотреть.

Лейтенант Алексашин мог бы говорить и говорить, но он понял, что мало кто слушал его по-настоящему, и поэтому завершил свой «доклад», как он, наверное, привык докладывать в штабе, хотя с его званием вряд ли он там играл заметную роль и не понятно, какую работу выполнял, если только: принеси-отнеси.

Как нужно готовиться к завтрашнему штурму, Прибылой теперь и сам знал, поэтому увеличил запас воды в рюкзаке, уложил два сухпайка. Что ещё? Разжился у Сомова защитными очками, примерил их, видимость, конечно, не та, какой хотелось бы, но пусть будут, пригодятся во время боя – от пуль не защитят, но защитят от пыли и каменной крошки. Проверил аптечку, хотя проверять её было необязательно: слава богу, не пользовался сегодня. Всё подготовив, он прилёг на брезент, ставший своим, стал дожидаться ужина, хотел подремать, но не дремалось, а вместо хотя бы короткого сна – мысли рекой. Да и как уснёшь, когда все ходят туда-сюда? Может, поэтому ни за какую и не ухватишься, и все они мимо скользят, потому и полное смешение в голове.

В какой-то момент он словно увидел себя со стороны: как завтра будет выдвигаться к зданию, как заскочит в выбитое взрывом окно, как, осматриваясь, чтобы не нарваться на растяжку, начнёт обследовать каждую квартиру, каждую комнату и, спрашивая: «Люди есть?», бросать гранаты. В воображении вроде всё складно получалось, а как на самом деле – бог весть.

После ужина они сложили оружие в пирамиды, устроили под головы рюкзаки, и, засыпая, Семён расслышал чавканье грязи под ногами часового после дождя.

Проснулись так же, как и накануне, задолго до рассвета. Потом получили патроны, гранаты – всего в три раза больше, чем накануне. Гранаты обмотали – теперь уж привычно – тряпицами, чтобы меньше гремели. Вместе с Прибылым суетились два вчерашних мужика, как показалось ему, сачковавших, одного из них ранило в руку; теперь он был вновь со всеми с лёгкой повязкой.

– Быстро же ты вылечился! – удивился Прибылой. – Вчера было некогда его рассматривать, а теперь невольно бросились в глаза его широкое и плотное лицо, тяжелая челюсть и слегка покатый лоб. Хочешь не хочешь, вспомнил человека по фамилии Ломброзо, его теорию.

– Чепуха… – отмахнулся он. – Венку на кисти задело. В медсанбате скобку поставили и отпустили: мол, здесь больше пользы будет. На прошлой неделе в плечо осколок залетел – всё давно зажило.

– Как тебя зовут-то? – спросил Семён, сразу изменив о мужчине мнение.

– Григорий я…

– Семён! – подал руку Прибылой. – Опять мы вместе!

Вроде они и не поговорили совсем, но это короткое знакомство оказалось больше многих слов, сказанных бы в другой обстановке и под другим настроением. И, как ни странно, но от этого разговора, более похожего на обмен репликами, на душе сделалось спокойнее. Семён вдруг понял внутреннюю мудрость, как показалось, шедшую из глубин времени, Григория и его товарища, не геройствующих, подобно Козодою, а умело и неспешно выполнявших свою работу.

Один магазин Семён пристегнул к автомату, ещё четыре – на грудь поверх броника. Пристегнул напашник, сидушку, взвалил неподъёмный рюкзак и сразу почувствовал себя неуклюжим и не очень-то подвижным. В остальном повторялась вчерашняя история. Опять была артподготовка, только теперь к ним добавились два танка, прямой наводкой бившие по нижним окнам. Когда за сотню метров перед темнеющей в рассветном тумане пятиэтажки они десантировались из БМП, их опередила ранее выдвинувшаяся группа огневой поддержки. Рассеявшись, штурмовики, петляя и прикрываясь развороченными частными домами, гаражами, сожжёнными машинами, всё ближе подбирались к обозначенному месту. Когда осталось всего ничего до здания и продолжала работу огневая поддержка, бившая по верхним этажам, а сержант Сомов, Семён и Григорий с товарищем оказались у выбитой двери в подъезд, то Григорий подал команду рукой «вперёд» и осторожно ступил внутрь. Григорий огляделся, видимо, ища растяжки, хотя они вряд ли могли уцелеть после танковых ударов, но осторожность была соблюдена. За Григорием, пригнувшись, шагнул его товарищ. Третьим оказался Сомов, а Прибылого они окончательно оттеснили. «Как сговорились!» – подумал он и как замыкающий начал следить за лестницей на второй этаж, оставаясь готовым каждую секунду применить оружие.

Первую квартиру проверили – чисто. Во второй – два «двухсотых» укра. В третьей на вопрос Григория: «Люди есть?» – никто не отозвался, но как будто что-то упало… И он, не раздумывая, запустил в квартиру гранату и дал после разрыва пару коротких очередей в каждую из комнат. Когда Григорий заглянул в квартиру, то выдохнул:

– Кошка…

– Что кошка? – спросил Сомов.

– Погибла… На полу лежит. Жалко – божья тварь.

– Пошли дальше! – И, развернувшись, Сомов осторожно заглянул в четвёртую квартиру, спросил: – Люди есть?

Не дождавшись ответа, он с Григорием зашёл в квартиру следом за гранатой, осмотрели – всё чисто.

Пока переговаривались вполголоса, стоявший сзади Прибылой наблюдал за лестничными маршами и в какой-то момент заметил что-то мелькнувшее в просвете на верхних этажах. Когда тень мелькнула этажом ниже, он дал короткую очередь, и сразу послышался глухой удар падающего тела. Сомов оглянулся на выстрелы:

– Кто там?

– Надо посмотреть.

– Не спеши… На каком этаже?

– Кажется, на второй скатился…

Зачистив оставшуюся квартиру на первом, они поднялись на второй этаж и, перешагивая через «двухсотого», зачистили очередные квартиры без окон, в хлам разбитой мебелью и валявшейся кухонной посудой, хрустящими на полу тарелками. Когда поднялись до пятого этажа, не встретив сопротивления, Сомов горделиво сказал:

– Один подъезд наш. Пошли дальше. – Спустившись до «двухсотого», он отстегнул магазин его автомата: – Пустой! – Осмотрел магазины на груди: – Совсем хлопец «обсох». И чего хотел – не понятно. Сдался бы – живым остался. – И посмотрел на Прибылого: – Приходилось вот так, в упор?

– Приходилось… – ответил Семён негромко и вздохнул.

– Тогда пошли на третий подъезд. Во втором работает Алексашин со своим отделением – пусть проявит себя, не будем мешать. А поговорить надо! – И включил рацию. Доложив обстановку и услышав в наушниках стрекот автоматов, спросил: – Что там у вас?

– На четвёртом этаже огрызаются.

– Помощь нужна?

– Справимся.

– Тогда я перехожу на третий.

Выглянув из подъезда, Сомов достал из нагрудного кармана красный маркер и жирно напечатал на шероховатой стене латинскую букву «V».

– Это-то зачем? – спросил Семён.