Сталкеры военной операции - Юрий Евгеньевич Головин

Глядя через бронестекло на мелькающие окрестности, испытал чувства, противоположные тем, что возникают каждый раз, когда двигаешься в сторону прифронтовых сел. Нет, это было не облегчение от того, что все прошло благополучно. Этому я буду радоваться лишь когда переступлю порог своего дома. Здесь же возникло ощущение какой-то близости с этим краем, оказавшимся родным «не по крови и по матери», а по прадедовым стоптанным сапогам, по верстам, пройденным им по этим землям. Я посмотрел на кинолога и дремлющую у его ног собаку и представил, как мой прадедушка Иван Сергеевич ехал так же, в какой-нибудь полуторке, почесывая за ухом свою эмэрэску[12]. Я четко помню рисунки в альбоме моего прадеда, среди них был портрет и этой собаки. А еще были фронтовые зарисовки: обед в блиндаже, сгоревший танк, табличка «На Берлин», увиденная им на дорогах войны. Заканчивался альбом силуэтами солдата и его избранницы, которая ждала, и он вернулся. Альбом пережил войну, но сгинул от других невзгод, когда в живых не было ни прадедушки, ни прабабушки. Его сюжеты остались лишь в воспоминаниях детей и внуков. Прадед прошагал через весь Донбасс и Украину, и встретил Победу в Чехословакии. Мы же сейчас где-то под Донецком…

На полу лежали обломки fpv-дрона. Камикадзе обрушил стену, но ребятам удалось выбраться из своего укрытия.

Пейзажи только что освобожденных территорий вызывают печаль. Кажется, что сюда не придет мирная жизнь и цивилизация. Но вот уже через несколько километров ты проезжаешь те населенные пункты, бои за которые были двумя годами ранее. И о чудо, здесь снова теплится жизнь. Восстанавливаются школы и дома. Открываются магазины. Возвращается молодежь. Кстати, некоторые старики не покидали свои деревни, даже когда там шли самые ожесточенные бои. Ждали Россию. И дождались (но это совсем другая история).

Наш уазик выскочил на совсем новенький асфальт с плотным автомобильным течением. Здесь люди с Донецка и других регионов России тянутся на Крымское побережье. Лето же, как-никак. Вслед за нами с диким грохотом выскочила боевая багги, как напоминание о только что пройденной «дороге ярости». Мы притормозили, а пацаны на лихом транспорте ринулись к ближайшему магазину. Я на ходу щелкнул фотоаппаратом чудо-машину и уже на снимке разглядел рыжебородого бойца в тактических очках, футболке и панаме. На ногах виднелись черные армейские сланцы. Не он ли оставил свои фирменные берцы в том самом селе?

Рядом скрипнули тормоза «буханки». На дорогу выпрыгнул Белый.

– Ну что? Все-таки стрелять или снимать? – подмигнул он.

– Будем как в песенке военных корреспондентов Константина Симонова: с «лейкой» и с блокнотом, а то и с пулеметом… – улыбнулся я в ответ.

Рядом резвилась Лайма, выбравшаяся из заточения бронеавтомобиля. Я отстегнул магазин и убрал его в подсумок на бронежилете.

Мимо проносились гражданские автомобили. Как и прежде, некоторые сигналили в знак приветствия. Год назад таких было на порядок больше. Сейчас основная масса равнодушно пролетала прочь куда-то туда, в сторону моря. Я увидел за задним стеклом очередной легковушки детский надувной круг, расцветки, стилизованной под арбуз. Чувство тоски подкатило к горлу, но растворилось, едва старший группы скомандовал: «По машинам!»

И это лето мы посвятим своему Отечеству…

Лето 2025

В подземельях «Азовстали»

– Ты там что, трупы закапывал? – ухмыльнулся один знакомый, узнав, что после командировки психолог отправил меня на реабилитацию. Неуместная шутка про мертвецов оживила в голове страшную картинку со скелетированным телом…

Я четырежды начинал об этом писать, но каждый раз замирал на первой строчке, словно писатель из одного известного кинофильма, который смог творить, лишь выпив некую «волшебную» таблетку.

Для меня же катализатором стала эта товарищеская подколка.

Нет, вообще привычно, когда кто-то сторонний пытается задеть за живое, вызвать истерические оправдательные речи: «Да ты сам знаешь, что там было? Ты там был?»

Последнее дело кому-то что-то доказывать, кто хочет, тот слышит, иным бесполезно и кричать.

* * *

Уже три года прошло, как на градообразующем предприятии Мариуполя отгремели ожесточенные бои. «Азовсталь» – это невообразимо огромная территория, с немыслимым числом промышленных зданий, как на поверхности, так и под землей. Былая советская цивилизация оставила нам этот памятник своей эпохе, который, вероятно, строили так, чтобы пережить ядерный апокалипсис, если бы им закончилась холодная война. Война пришла сюда, но совсем не холодная. И в недрах завода засели неофашисты, которых предстояло выковыривать потомкам тех, кто когда-то придушил нацистскую заразу.

Здесь, в теперь уже глубоком тылу спецоперации, продолжаются работы по обследованию территории, поиску неразорвавшихся боеприпасов и ликвидации их. Занимаются этим, пожалуй, все силовые структуры, каждый вносит свою лепту. Мне выдалась возможность поработать с саперами Росгвардии, которые метр за метром проходят эти территории, встречая на своем пути порой страшные находки.

Я забрался на соседнюю покореженную балку и стал фотографировать авиабомбу.

Так, в один из заходов мы обнаружили не сдетонировавшую ФАБ[13], которая лежала среди обломков одного из зданий. Среди груды металла и бетонной крошки боеприпас напоминал обломок вентиляционной трубы. Говорят, что там много кто проходил мимо, даже не догадываясь о потенциальной угрозе. Возможно, и мы бы не обратили внимание на груду мусора, в которой затесался большой обломок «вентиляции», но в этот день ливанул весенний дождь, который смыл пыль и мелкий хлам. Белый бок этой махины заставил инженерный дозор остановить всю группу. Один из саперов аккуратно приблизился к находке, которая была прикрыта сверху упавшей балкой и куском стены.

– Ффффаааб! – на выдохе произнес он, словно бранное слово на английском языке.

На место сразу же вызвали инженеров из Минобороны, ведь чтобы извлечь эту громадину, требовалась тяжелая техника. Пока их ждали, я робко подкрался к саперу и спросил:

– Сделаю фото поближе?

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Потом, слегка поколебавшись, изрек:

– Ну, в принципе, если сейчас шандарахнет, то тут в обозримой видимости нет места, где было бы безопасно…

Приняв эту фразу за «зеленый свет», я забрался на соседнюю покореженную балку и стал фотографировать авиабомбу. От ощущения опасности захватывало дух, словно я стоял на краю обрыва, упав с которого, угодил бы в жерло вулкана или в лапы голодных крокодилов. Я набрал в легкие сырого воздуха, от которого во рту почему-то был привкус песка и железа, и молча насладился моментом.

– Вууууххх, – выдохнул вслух.

Через некоторое