Война глазами детей - Олег Юрьевич Рой

Крошечных «каракуртов», точнее, их подобий Витька и сам мог наклепать, а вот вертолетики «альфа»… это могло быть интересно…

– Кукурузник, я Пингвин. К вам идет группа противника. Покидайте позицию…

– Пингвин, я Кукурузник. Велика ли группа?

– Пятеро.

– Так я их сверху накрою. Ага, вижу…

Бандеры шли в полном обвесе и даже как будто не таились. Как их сюда занесло?

Целеустремленно так движутся…

– Кузнечик, уходи давай, – бросил он напарнику.

– Чего это я уходи? – возмутился тот. – Вдвоем мы их сейчас…

Сброшенная напарником граната угодила на голову крайнего справа всушника, скатилась на землю… и тот успел подхватить ее и отбросить!

Заозирались. Залегли. Грамотно залегли – под развороченную артой бетонную стену. Не добраться. Даже не увидеть.

Хотя до них – рукой подать. Витька с Кузнечиком устроились в тех же развалинах, только поглубже и немного с другой стороны.

Может, не заметят? Ведь куда-то эта группа двигалась, не на поиски же места, где дроноводы сидят…

– Сзади, – сдавленно прошептал Кузнечик.

За одной темной фигурой – экая здоровенная тварь, сверху они поменьше казались – в проломе появилась другая, третья…

Первого Витька снял очередью – и выругал сам себя: пары выстрелов хватило бы, остальные не станут ждать, пока ты перезарядишься, воюй теперь, как придется…

Благословляя безжалостного Клоуна, гонявшего на тренировках в хвост и в гриву, Витька сумел положить еще одного, сцепился со следующим, краем глаза наблюдая, как Кузнечик – тоже побеждает! Достает следующего…

И сам валится, хрипя кровью из пробитого горла…

Пятеро на двоих – слишком много…

– Кукурузник, я Пингвин, ответьте… – беспомощно хрипела рация.

– Пить…

– Сейчас-сейчас… – склонившееся над ним лицо казалось очень большим. – Вот, миленький…

В пересохшие губы ткнулось что-то жесткое, потом из него, жесткого, полилась вода – сказочно вкусная, такая только в сказках бывает…

– С-сп-пас-сибо… – просипел Витька.

– Да чего ж спасибо-то, это тебе спасибо, вам всем… Пей, миленький, тебе много пить надо, крови-то вон сколько потерял…

Он попытался пошевелить руками-ногами – пальцы точно шевелились, по крайней мере он их чувствовал. Или это, как их называют, фантомные боли?

Скосил глаза вниз, где находилось собственное тело. Ничего не понял.

– Сесть хочешь, миленький? Рановато еще, но Степан Иваныч не запрещал… погоди, помогу, давай осторожненько…

Ноги были на месте, по крайней мере там, где под простыней полагалось быть ногам, вырисовывалось что-то похожее. Но главное – руки! Какой из него дроновод – без рук?

Витька с изумлением и восторгом шевелил высовывающимися из толстых белых «перчаток» пальцами, разглядывал их, восхищался.

– Не бойся, миленький, все у тебя на месте, даже внутри все целое. Только порезал тебя тот гад сильно, поэтому крови много потерял… Но все зашили, заживет – лучше прежнего станешь.

Вставать ему разрешили совсем скоро. Сперва с помощью санитарки – голова кружилась нещадно, и в глазах темнело. И правая нога слушалась плоховато – какие-то нервы все же оказались повреждены.

– Пустяки, – без улыбки сообщил лечащий. – Разрабатывать надо. Ходить.

И Витька ходил – сперва держась за стену, потом делал один-два неуверенных шага, опять за стену, так до конца длинного госпитального коридора, потом обратно. В общем, действительно пустяки.

Парню из соседней, совсем крохотной палаты досталось куда сильнее. Тот был, видать, совсем тяжелый: у его кровати неотлучно дежурила одна из санитарок. Шептала что-то, подносила к замотанной белым голове кружку с трубочкой, опять шептала:

– Ты просто дурак какой-то, – услыхал Витька однажды. – И с ожогами люди живут, и без ног. И не говори глупостей…

Витька отпрянул от двери, как будто услышал что-то недозволенное.

А на следующий день услыхал, что под лестницей скулит котенок. Или, может, щенок – тоненько так, жалобно, вот прямо плачет, даже всхлипывает.

Но вместо котенка в темном закутке обнаружилась белая, вполне человеческая фигура. Только скорчившаяся совсем в комочек.

– Вам помочь? – зачем-то спросил Витька.

Скорчившаяся фигурка мгновенно выпрямилась, вынырнула из-под лестницы, успев провести ладонями по лицу – и только покрасневшие глаза выдавали недавние слезы. Но покрасневшие глаза у медперсонала – не редкость, усталость и недосып никого не красят.

– Спасибо, все в порядке, – и голос звучал спокойно.

– Алина?! – только и сумел произнести ошарашенный Витька.

По безмятежно спокойному лицу пронеслась тень:

– Витька? А ты… тут…

– Пустяки, – отмахнулся он. – А… это ведь ты… в торцевой палате…

Она кивнула.

– Твой парень?

– Муж, – сухо сообщила она.

– И… давно? – он даже не успел уточнить, что вопрос не про давность ранения, а про давно ли муж, но Алина поняла.

Усмехнулась горько:

– Миллион лет назад и на другой планете. Он в серпуховском учился, а я… ну чего я там делала бы? И кто бы меня отпустил? А как можно стало, мы сразу… Вить, ты прости меня… что голову тебе морочила… и Славке тоже. Вы же из-за меня поссорились?

– Да нет, что ты! – горячо возразил Витька, у которого все внутри заледенело: у нее муж… там… за дальней белой дверью… а она просит прощения за давние глупости! – Просто… ну… так совпало…

– Хорошо… – Алинка попыталась улыбнуться, но вышло кривовато. – Мне сейчас стыдно. По дурости ведь, и думать не думала, что вот я веселюсь – а я веселилась, самооценку себе поднимала – а кому-то может быть больно.

– Забудь, – Витька постарался вложить в голос всю мужественность, которой, признаться, не ощущал. – Сильно… его? Чего врачи говорят?

– Там много чего, ожоги, переломы, ноги пришлось отнять… Но не в этом дело, понимаешь?! Прогноз теоретически неплохой, но Степан Иваныч говорит, они все сделали, что от них зависело, дальше он должен сам. А он жить не хочет! Я и не узнала бы, мне однокурсник его написал, они служили вместе. Прилетела сюда, а Владик… только и повторяет «уходи» да «уезжай»… И кости плохо срастаются, и заживает все еле-еле, ожоги постоянно воспаляются, мокнут… Плохо все, понимаешь?

– Наверное… Он типа не хочет тебя грузить? Типа зачем тебе изуродованный калека?

– Значит, понимаешь… – Алинка прикусила губу, мотнула головой – не заплакала. – Вить, ну как так можно?! У вас, ну у мужчин то есть, бзик какой-то. Разве в ногах дело? Или ожоги – да что ему, в рекламе сниматься, что ли? Вот как до него достучаться?

Витька задумался.

– Разозлить его надо.

– Разозлить? К-как?

– Ну… не уговаривай, а отругай. Скажи, что… что он – слабак, предатель и трус. Что-нибудь в этом роде. Он же не себя, он тебя убивает.

– Я… не смогу… не сумею…

– Сможешь. Ну… хочешь, я с ним поговорю? По-мужски. Типа я твой друг детства – мы ж вправду друзья детства – и сил моих нет смотреть, как он над тобой измывается.

– Он не измывается! Ему плохо!

– Угу. И пусть тебе будет еще хуже?

– Он же хочет наоборот, лучше сделать.

– Только тебя спросить забыл, лучше ли тебе будет без него? Вот ей-богу, не был бы он лежачий, я бы ему по башке настучал, чтоб там все на место встало.

– Вить… А ты…