Война глазами детей - Олег Юрьевич Рой

До опорника добрались без проблем. Опорник-то он опорник, но стоял почти вплотную к деревеньке по имени не то Овражки, не то Орешки, почти разрушенной, но для укреплений непригодной. ДОТ же, похоже, сохранился еще с той – Великой – войны, разве что теперь его подновили, окружили ходами и тоннелями, укрепили, превратив в небольшую крепость. Вот развалины деревеньки, вот обновленный ДОТ, а между ними дорога на Токамак, ее-то опорник и прикрывал. Был он не особенно велик, так что план, предложенный Полиглотом, мог и сработать.

Подобравшись к двери ДОТа, тот постучал:

– Який чорт до нас приперся?

– Грицько я…

– Грицько у нас тут свiй є, – захохотали внутри. – Який ще Грицько?

– Грицько я, Шевченко, з «Магури», – затараторил Полиглот. – Заблукав, наче село те, а до своїх вийти не можу.

На «Магуру» ссылаться было проще всего, там хаос творился почище, чем в формированиях времен гражданской войны: подразделения входили, выходили, сливались, распадались, да и внутри подразделений учет велся ахово.

– Знайшов, теж менi, провідників, – пробурчал тот же недовольный голос.

Но дверь приоткрылась…

Граната внутрь, еще одна…

Короткий суматошный бой…

– Вроде всех нейтрализовали? – Карандаш стер с рассеченного лба кровь и поморщился. – Что у нас?

Стриж кратко доложил:

– Все чисто, Агроном и Толстый проверяют. Кандыбу эвакуировать надо, Суслика и Мартына тоже, легких трое: я, Сухой и… командир, а тебя-то тоже надо бы…

– Отставить, – тот мотнул головой. – Без хирургов заживет, у нас вон Агроном есть, да сейчас медики подъедут, покажусь, Кандыбу и Суслика с Мартыном заберут, нам пока велено обустраиваться.

– Надолго?

– Кто ж знает. Там, – он неопределенно махнул на полгоризонта, – уже линию обороны заканчивают, но хохлы вроде готовят контрнаступ. Основной удар, разведка говорит, не здесь будет, но вы же знаете их манеру?

– Мобильными группами просачиваться и с боков да с тыла гадить?

– Именно. Так что, пока линия обороны не станет сплошной, надо эту фортецию подержать.

– Маловат он для фортеции, – хмыкнул Стриж.

– Форт, – подсказал Сухой. – Форт Карандаш, раз уж ты в госпиталь не хочешь.

– Отбиваться буду.

– Командир? – Блондин указал за угол, из-за которого виднелась сгорбленная спина.

Карандаш подошел, тронул плечо со знакомой нашивкой, опасаясь самого страшного…

– Полиглот? – сгорбленная фигура чуть шевельнулась.

– Эй, парень, ты санитаров-то дождись…

– Я… цел… – хрипло выдавил тот.

Сидел он над телом бандеровца, на грязном окровавленном лице которого застыло странное для мертвого выражение: не ярость, не страх, не безумие, а скорее удивление.

– Эй, Полиглот, ты чего? Он тебя…

– Нет… я его… – неразборчиво пробормотал тот и замолчал. А потом вдруг сказал совсем внятно: – Я его убил…

Карандаш и сообразить не успел, что тут можно ответить, как Блондин присел перед приятелем:

– Убил – и молодец. Первый раз, что ли?

– Это… Гришка…

– Вот оно что… – медленно произнес Карандаш. – Твой лучший друг из львовской школы?

– Я его узнал… Еще когда через дверь разговаривали, тот сказал, что Грицко у них свой есть, и мне почему-то подумалось – а вдруг это он? Я же Грицко назвался сам не знаю почему, ну вот… накликал. Когда уже сцепились, узнал… но…

– Но если бы ты его не прикончил, сам сейчас тут лежал бы.

– Да я знаю… Когда он уже… почти… он меня тоже узнал… прошептал «Генка?» и умер…

– Только в виноватость не впадай, хорошо?

– Я не в виноватость. Я не понимаю. Он же хороший пацан был, а тут… Как такое?

– Командир, – окликнул Стриж. – Тебя санитары заждались, и фельдшер с ними. И гляди, если скажут, что надо в госпиталь…

– А ты на мое место метишь?

– Боже упаси! – тот даже руками замахал.

В госпиталь Карандашу съездить все же пришлось. Но вернулся он быстро, заявив, что главное заштопали, а остальное само заживет. И не просто так вернулся, а в кабине ГАЗ-66. Выпрыгнул бодро:

– Разгружаем!

– Ого! – восхитился Блондин, тряхнув смоляными удрями, которыми изрядно гордился. – Это все нам?

– Все нам, – подтвердил Карандаш. – Припасов тут месяца на три-четыре, а там, глядишь, и дальше можно будет идти.

– Гляньте, тут не только сухпай, тут много чего… Эх, кулеша наварим! – Блондин жонглировал двумя банками тушенки и пакетом какой-то крупы. – Жаль только, водой нас хохлы не обеспечили. Могли бы колодец выкопать, что ли.

– Какой тебе тут колодец? – хмыкнул Агроном. – Тут до водоносного слоя как раз три месяца копать и будешь.

– А ты разбираешься?

– Я из села, чучело!

– А потому что без воды – и ни туды, и ни сюды! – Блондин растопырил руки, изображая огородное пугало.

– Пошли, чучело, – усмехнулся Агроном. – В деревне есть колодец, без воды не останемся.

– Уже разведал?

– Тебя, что ли, дожидаться?

– Неужели не засыпало, дома-то в руинах лежат.

– Он с крышей был, и, видать, еще первыми обстрелами снесло опорные столбы, так что колодец аккуратненько накрылся. Так что, может, чутка и засыпало, но вода есть.

– Потравить могли…

– Эти-то, что тут окопались? И сами бы куда за водой ходили? Там с одного боку эта самая крыша очень удобно приподнимается. Так что бери канистры и пошли.

– А разгружать?

– Без нас разгрузят, вон пополнение какое бравое прислали.

Новеньких в «форт Карандаш» прибыло трое: старший Джафар, и двое ровесников – Панда и Мексиканец.

– Ш-ш-шит! – выругался Полиглот, когда очередной кирпич под ногой с оглушительным треском развалился надвое, пополз, так что парень едва на ногах удержался, балансировать с полными канистрами было не слишком удобно. – Знаешь, одного не понимаю: как мы тогда тут прошли и не переполошили всю округу.

– А вы именно тут шли?

– Вроде да. Темно было. Как по мне, развалины и развалины. Первым Агроном шел, мы следом. Тут иначе-то никак, там с трех сторон рвы да тоннели, только на дороге чисто, ну и в деревне, они ж тоже сюда за водой ходили. Если про вот это вот можно сказать «чисто», – он перепрыгнул очередную кучу обломков.

– А он правда агроном?

– Вряд ли. По-моему, просто из села. И, подозреваю, из сибирского: стреляет так, что будьте-нате!

– Я уже оценил, когда они с Джафаром соревнование устроили.

– Удивительно, что Карандаш им втык за разбазаривание боеприпасов не устроил. А ты почему Мексиканец? Как Блондин, по контрасту, или?

– Или, – усмехнулся тот. – Мамуля наша была большая любительница мексиканских сериалов, вот и наградила именами: я Рикардо, сестричка Лаура. Так-то не худший вариант, могла и Хулио назвать, но, видать, здравый смысл все-таки сработал.

– Была? Прости, я не…

– Да нет, мамуля в полном порядке! – засмеялся Рик, толком еще не привыкший к позывному Мексиканец. – Просто к мыльным операм охладела… А еще у Джека Лондона есть рассказ «Мексиканец»…

– Точно! Там пацан бьется с боксером вдвое себя крупнее, чтобы заработать на винтовки для мексиканской рево… Т-тв-варь! – ствол оказался в руке Полиглота словно сам собой…

Рик едва успел схватить его за локоть:

– Ты чего?

– Ненавижу крыс!

Крысы их доставали и впрямь изрядно: видимо, еще с времен «под хохлами» умные звери привыкли, что в опорнике можно неплохо подхарчиться, нарыли-нагрызли незадокументированных ходов и мародерили, разоряя коробки с сухпайками,