Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

этом сыграли и изменения во внешнеполитическом курсе. Одновременная борьба на нескольких фронтах не могла быть успешной, и Цэван‑Рабдан решил разбираться с противниками последовательно. Во‑первых, было решено не вступать в конфликт с Россией, и тем самым признано ее право на захваченные земли. Во‑вторых, было заключено перемирие с Пекином. Теперь руки джунгарского хун-тайджи оказались развязаны в отличие от казахов, продолжавших конфликтовать со всеми соседними народами.

Так, в 1720–1721 гг. набеги на казахов совершили казачьи атаманы. Но в январе 1722 г. отряд из 300 казахов разгромил зимовую станицу у Чагана, а через месяц степные удальцы увели всех лошадей из‑под Яицка. Вследствие этих нападений в Яицке разразился голод, и казаки даже не сумели принять участие в персидском походе Петра I. Однако если русские казаки в силу своей малочисленности не могли предпринять серьезных операций против казахов, то джунгарскому хунтайджи это было вполне по силам.

Уже весной 1723 года джунгарская армия под командованием любимого сына Цэван‑Рабдана богатыря Шоно‑Лоузана, вторглась в казахские степи. С этого момента начинается время, в фольклоре известное как «актабан шубырынды» («годы великого бедствия»), а в нынешней исторической литературе — как Отечественная война 1723–1730 гг. Цэван‑Рабдан же считал, что данная война была начата в 1720 г., после нападения казахов, о чем сообщал в своем письме хану Аюке в 1723 г.

С началом боевых действий джунгары легко пресекли все попытки организованного сопротивления со стороны казахов, овладели Туркестаном, Ташкентом и Сайрамом и установили контроль над колоссальной территорией. В казахстанской исторической литературе это время обычно предстает в крайне мрачных тонах. Так, к примеру, К. Абуев, освещая этот вопрос, пишет, что эта война «принесла неисчислимые бедствия, по некоторым сведениям, в огне вой ны и в результате связанного с небывалым джутом голода погибло от 30 до 40 процентов казахов». Однако тайна этих «некоторых сведений» автором не раскрывается. По всей вероятности, К. Абуев использовал известную работу Шакарима, но данный труд, при всем уважении к творчеству великого поэта, трудно назвать серьезным источником. Шакарим основывался на устных сказаниях, а в народной памяти за два столетия все нападения джунгар успели слиться в одно единственное чудовищное нашествие, едва не погубившее весь казахский народ.

Кстати, тот факт, что эти сведения исходили от Шакарима, тоже не случаен. Он был из племени аргын, а практически все (как устные, так и письменные) свидетельства об «актабан шубырынды» были зафиксированы со слов представителей Среднего жуза. Так, в научной литературе в качестве иллюстрации часто приводятся и сведения М. Тынышпаева о том, как пострадало в результате джунгарского вторжения племя найман. Любят историки также цитировать и слова известного казахского батыра Богенбая из рода шакшак племени аргын о том, что «когда Киргис- кайсацкая орда в подданство Российской империи была не принята… почти ото всех вовсюду бегая, как зайцы от борзых собак, разорялися и свой скот бегючи, сами бросали; а иногда случалося, в самой необходимой нужде жен и детей брося, только сами уходили». Даже знаменитая, посвященная народным невзгодам в годы джунгарского нашествия, полная печали песня «Елим‑ай», по некоторым сведениям, была создана казахским батыром Кожабергеном из племени керей. Вероятно, все эти сведения были как раз и связаны с тем, что основной и самый тяжелый удар пришелся именно по кочевьям Среднего жуза.

Но, несмотря на такие факты, потери казахов не стоит преувеличивать. Даже после нескольких тяжелых лет войны Средний жуз продолжал оставаться самым многочисленным казахским жузом, чего не могло бы быть в случае тотального истребления со стороны джунгар.

В литературе и кинематографе существует расхожая сцена, изображающая внезапные нападения на мирные казахские аулы. Горящие юрты, погибающие в бою мужчины, подвергающиеся насилию женщины. Вероятно, такое случалось не раз, но в то же время следует отметить, что происходило это только из‑за нерадивости отдельных вождей, плохо заботившихся о своем роде или племени.

В эпоху бесконечных войн каждый степняк знал, что ему делать в случае нападения противника. Караульные отряды подавали сигнал огнем или дымом, и люди, спешно навьючивая верблюдов, уходили. «В аулах, — отмечал В. А. Потто, — киргизы защищаются редко, стараясь, при приближении вой ска, заблаговременно уйти в бесплодные или безводные пространства степи. А чтобы задержать преследование, они заваливают вслед за собой колодцы, или зажигают степь, истребляя этим кормы и водопои». В тех случаях, когда враги готовы были настигнуть откочевывающий род, мужчины во всеоружии выступали навстречу противнику, стремясь задержать его любой ценой. Так же дело обстояло и во время этого нашествия.

Множество именитых и безымянных смельчаков погибли, но сумели дать время своей семье, своему аулу уйти, спасая в результате целый народ.

Самым тяжелым последствием джунгарского вторжения стало угасание городской жизни в Присырдарьинском регионе. Ремесленники и крестьяне, не желавшие угодить в плен и переселиться в Восточный Туркестан, стали покидать родные места и уходить на юг. В этот период опустели такие знаменитые в прошлом города, как Отрар, Сауран, Созак, Сыгнак.

Усугубляли ситуацию набеги башкир, калмыков и сибирских казаков, стремившихся воспользоваться столь благоприятными для себя обстоятельствами. В это же время племена немногочисленного Старшего жуза оказались вынуждены признать над собой власть джунгарского хунтайджи. Казахи Среднего и Младшего жузов бежали в Среднюю Азию. Это совпало с очередным витком междоусобиц в Бухарском ханстве, легитимным правителем которого считался Абулфейз‑хан (1711–1747), хотя большая часть земель ему уже не подчинялась. В 1710 г. окочательно обособилась Фергана, правителем которой стал Шахрух‑бий. Отпал Балх. Образовалась новая династия в Бадахшане. В 1722 г. в Самарканде ханом был провозглашен хивинский царевич Раджаб, который решил использовать казахов в своих целях для борьбы против Абулфейз‑хана, и это стало его роковой ошибкой. Казахи очень скоро перестали подчиняться Раджабу и подвергли грабежу всю территорию Мавераннахра. Мухаммад Якут Бухари писал, что «в течение семилетних беспрерывных набегов кочевники разорили земледельческие районы, расположенные между Самаркандом и Бухарой. В Мавераннахре наступил такой голод, что даже человеческое мясо пошло в пищу людям, мертвых не хоронили, а съедали. Наступило полное смятение. Повсюду люди, покинув родные места, разбрелись в разные стороны. В Бухаре осталось два гузара (квартала) жителей. В Самарканде ни одной живой души не осталось».

Эти сведения только лишний раз подтверждают, что, несмотря на ряд понесенных поражений, казахские отряды сохранили серьезную боеспособность. В Среднюю Азию подались не все казахи. Здесь необходимо отдать должное заслугам хана Абулхаира, который возглавил активное сопротивление против джунгар, при этом в силу своей воинственности не забывая о других противниках. Первоочередной целью для нападения Абулхаир избрал Калмыцкое ханство, правитель которого, хан