Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

Аюка, был не прочь оказать поддержку Цэван‑Рабдану, и для этого он даже обращался за советом к российским властям. Однако власти, не желавшие чрезмерного усиления Джунгарского ханства, рекомендовали Аюке не ввязываться в этот конфликт, после чего калмыцкий хан направил своего посланника Куцытуша для заключения мира с казахами.

Абулхаир, ставка которого находилась на р. Темир, не принял предложенного мира и открыто заявил посланнику, что идет вой‑ ной на калмыков и русских. В сентябре 1723 г. двадцатитысячное казахско‑каракалпакское войско появилось на Яике и разгромило улус хошоутовского тайджи Лекбая. Калмыки не сумели оказать достойного сопротивления, поскольку престарелый хан Аюка должным образом уже не контролировал ситуацию, а претенденты на престол выясняли отношения между собой. На обратном пути Абулхаир даже встретился с известным калмыцким правителем Доржи Назаровым, тоже притязающим на звание хана. Последнему казахи продали захваченные стада, а сам Абулхаир при разговоре известил, что «он не нарушил присягу, учиненную с калмыками в прошлом году, а нарушил присягу владелец Лекбей, которые де, угнав у него, хана несколько тысяч лошадей, и за то хан ево, Лекбея воевал и обиду свою отомстил. И ежели Доржа присягу свою нарушит и будет с ним, ханом вчинять вой ну, и он, де, с ним, Доржею, хотя и меньше его вой ска имеет, в вой ну вступить готов».

Успехи хана Абулхаира серьезно встревожили российские власти. 12 декабря 1723 г. Петр I в своей грамоте сообщал хану Аюке, что «киргиз- касаки и каракалпаки, собрався в сороке тысячах человек идут под нашего императорского величества города и под твои, подданного нашего, улусы, войною и для разорения сел и деревень… тебе, подданному нашему, о препятствии их, дабы до разорения наших городов и уездов их не допускать». Но набеги на калмыков после этого не прекратились. В результате этих набегов от калмыцкой зависимости сумели освободиться ногайские улусы, которые откочевали на Кубань.

В августе 1724 г. нападение на калмыков совершил небольшой отряд батыра Есета, однако потерпел поражение в столкновении с многочисленными войсками Доржи Назарова, имевшими на вооружении артиллерию. 28 августа 1724 г. астраханский губернатор

А. П. Волынский, основываясь на информации, полученной из стана победителей, доносил в Сенат: «Такой победы у калмык над каркал-паками (российские власти в тот период часто путали казахов и каракалпаков. — Р. Т.) никогда не бывало, [почему] в знак такой победы Доржа и дети ево послали ко мне (в презент 12 человек полонянников да) 415 человеческих ушей (и четыре лошади каракалпацких)».

В данном случае ликование калмыцких правителей по поводу небольшой победы говорит о том, что общий ход столкновений был явно в пользу казахской стороны. Калмыцкие улусы оказались прижаты к Волге, и те, кто рисковал остаться на левобережье, постоянно подвергались нападениям казахских отрядов. В том же году Абулхаир перешел в наступление против джунгар, сумел отбить Туркестан и удерживал город за собой до весны 1725 г.

Однако затем деятельный казахский хан был вынужден оставить древнюю столицу, что, вероятно, в немалой степени было связано с давлением калмыков, решивших воспользоваться благоприятными обстоятельствами и перехватить инициативу. В августе 1725 г. двадцатитысячное войско Доржи Назарова и Галдан Данжина нанесло удар по казахским кочевьям, расположенным на р. Эмбе. Были разорены около тысячи семей, и отогнано большое количество скота.

Вероятно поэтому в 1725 г. часть старшин Младшего жуза направила в Санкт-Петербург посла Койбагара Кобякова с просьбой принять их в подданство. Это было сделано по совету башкира Максуда Юнусова, который с 1724 г. находился в плену у казахов. Однако прошение о принятии в подданство было подписано малоизвестными старшинами. В Петербурге справедливо усомнились в наличии полномочий у этого посольства, а коллегия иностранных дел даже наложила на прошение резолюцию: «Пользы, чтоб под протекцией ее императорского величества быть, не находится».

Власти, не дав никакого ответа, выпроводили посла, хотя многие в Петербурге понимали всю необходимость включения казахов в число российских подданных. «Петр Великий, — сообщал русский дипломат А. И. Тевкелев, — в (1)722 году будучи в Персицком походе и в Астрахани, чрез многих изволил уведомиться об оной орде, хотя-де оная Киргиз-Кайсацкая степной и лехкомысленный народ, токмо-де всем азиатским странам и землям оная-де орда ключ и врата; и той ради причины оная-де орда потребна под Российской протекцыей быть, что только через их во всех Азиатских странах комоникацею иметь и к Российской стороне полезные и способные меры взять».

Тем временем, помимо крупных походов и битв против джунгар, развернулась народная, или, вернее будет сказать, батырская война. Обращает на себя внимание тот факт, что успешное сопротивление в основном началось в горных районах, где располагали свои ставки казахские батыры. Так, в жоктау (траурной песне) по поводу смерти батыра Богембая из рода канжигалы Умбетей‑жырау, вспоминая подвиги покойного, упоминал:

Изгнал ойратов ты с родной земли,

Забил их в горы, за Иртыш загнал их,

Свой штаб разбил в горах Ак-Шаули,

В горах высоких и от солнца талых.

(перевод В. Л. Цыбина)

Почти аналогичные сведения о батыре Бокенбае из рода табын в начале XIX в. сообщал Гавердовский: «В старину, когда кир-гизцы были еще бессильны, и калмыки, жившие в окружностях их, набегами угоняли скот у киргизцев и их разоряли, Буканбай, бий киргизский, имел тогда между сими горами (неподалеку от р. Иргиз — Р. Т.) свое кочевье, а на бугре — маяк, откуда давалось знать соседям о приближении неприятеля». В свою очередь, В. Н. Никитин в одном из своих трудов начала XX в., описывая Каркаралинск, сообщает следующее: «В районе городского выгона на урочище «Мухтарово» находится стена, сложенная из булыжника и плитняка. Длина ее по равнине приблизительно до 4 1/2 верст, далее же она подымается в горы, где и теряется среди камней; высота стены неодинакова: в равнине местами доходит она до 3-х аршин, а где развалилась, она едва приметна. Об этой стене существует следующий рассказ. Когда в Каркаралинских степях впервые (вернее, после длительного перерыва — Р. Т.) появились киргизы, вытеснив калмыков, то один из завоевателей, по имени Малай Сары, выбрал каркаралинскую долину, защищенную большими, почти отвесными горами, для своей кочевки; но так как она была окружена горами только с трех сторон, то с четвертой стороны, где гор не было и где местность была открыта для набегов калмыков, он построил стену. Стена эта долго служила защитою для владений рода Сары».

Из этих сведений можно представить себе и