Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

источников. Однако зафиксированное не всегда означает более значимое. Беспрерывные набеги башкир, не собиравшихся мириться с территориальными потерями, в какой‑то мере обходились казахам гораздо дороже, нежели наступления джунгар, предпринимаемые по всем правилам военной науки.

Поэтому по инициативе вождей Младшего жуза были начаты переговоры с башкирской стороной, представленной известными батырами —Алдаром и Таймасом. В знак доброй воли батыр Бокенбай оказал содействие в освобождении сорока башкирских семей, проживавших среди каракалпаков. Это были дети и внуки участников башкирского восстания 1662–1664 гг., после поражения бежавших на р. Сырдарью. Здесь они оказались в зависимости от каракалпакских ханов и были обложены ежегодной податью. В качестве таковой каждая башкирская семья должна была давать хану одну корову или быка.

Но переговоры, вероятно, очень быстро зашли в тупик, поскольку не размен пленников и возврат угнанного скота были камнем преткновения, а установление принадлежности тех или иных территорий. Стороны не могли прийти к согласию и потому договорились обратиться по степному обычаю к третьей стороне. Фактически в самом тексте послания ставился только вопрос примирения с башкирами и российскую императрицу просили просто выступить арбитром в этом споре. Только этого и хотели казахские старейшины, утвердившие текст обращения.

Однако миссией, прибывшей в Россию, было доставлено и устное послание хана Абулхаира, в котором говорилось: «А их, касацких ханов, интерес, чтоб в подданстве быть в свете славного Российского империя и многих земель обладательницы Е. и. в. им, касацким ханам, обид и разорения никакова не будет, и от нападения от других народов могут охранены быть протекцию Е и.в. И оные ханы как кочевые, так и горадовые, дали сию комиссию ему, Абалхаир-хану».

Это был заведомый обман, поскольку на стороне Абулхаира находилось всего несколько батыров из малочисленных родов. Несмотря на изначальную подозрительность подобной инициативы, ханская печать, скреплявшая послание, вызвала доверие у российских властей, и обращение Абулхаира было с удовлетворением встречено в Петербурге. Свою роль сыграли в данном случае и башкирские батыры, посвященные в планы заговорщиков. 19 февраля 1731 г. Анной Иоанновной была подписана грамота о добровольном принятии казахов в подданство. Для приведения к присяге новых подданных 30 апреля к Абулхаиру было направлено посольство под началом А. И. Тевкелева. Он был мусульманином по вероисповеданию, владел многими восточными языками и считался одним из самых крупных специалистов в России по взаимоотношениям с азиатскими народами.

В начале июля посольство прибыло в Уфу, где была сделана длительная остановка, вызванная необходимостью завершения всех приготовлений. Здесь к миссии присоединилась группа башкирских старейшин во главе с упомянутыми батырами Алдаром и Таймасом. По их инициативе в казахскую степь были отправлены гонцы, известившие Абулхаира о скором прибытии российского посольства. В ответ казахский хан направил своих посланников, возглавляемых племянником Джанибека — батыром Суиндыком из рода шакшак племени аргын. Последний заверил российского посланника, что хан ожидает его с нетерпением. Кроме того, казахский батыр принес сенсационные новости о том, что среднеазиатские правители, якобы беспрекословно подчинявшиеся воле Абулхаира, изъявили желание принять российское подданство.

Получив такие известия, А. И. Тевкелев в сопровождении большой свиты из дворян, драгун, казаков и башкир немедленно двинулся в путь. В ставку хана на р. Иргиз посольство А. И. Тевкелева прибыло 6 октября. Но по прибытии посланника ожидал крайне неприятный сюрприз. Ночью Абулхаир тайно встретился с ним и поведал, что «он, хан, просил себе протекции всероссийской без согласия других ханов и султанов, и киргиских старшин, один, и то, что без согласия оных просил, имеет сумнение, но как бы то ево намерение в совершенное желание привести».

Растерявшийся от такой новости, А. И. Тевкелев стал спрашивать хана о причинах, подтолкнувших его совершить столь грандиозный обман. Абулхаир ответил, что в противном случае его обращение наверняка бы осталось без ответа, в то время как российское подданство является единственным способом разрешить все охватившие казахское общество проблемы, которых было немало. Самой главной из них было то, что по итогам казахско‑джунгарской войны оказались утеряны присырдарьинские города, население которых больше не собиралось подчиняться казахским ханам и султанам, а без контроля над городами власть правителей приобретала совсем эфемерный характер. Восстановить власть над Ташкентом и Туркестаном и продолжить борьбу против джунгар мешали непрекращающиеся конфликты с калмыками и особенно с башкирами, упорно не желающими отказываться от потерянных земель. Положение казахов существенно осложнялось поддержкой, которую оказывали их противникам яицкие и сибирские казаки, а потому казахам был жизненно необходим статус российских подданных. «Можно видеть,—замечал Абулхаир, — как Аюка, хан калмыцкой, так и башкирцы, ежели не могут управит-ца с неприятельми собою, то охранены бывают протекцию Е. и. в. Також-де б и он, Абулхаир-хан, был охранен Е. и. в. протекциею».

Казахский хан заверил российского посланника, что такой план будет легко реализован, для чего надо лишь просто подкупить самых влиятельных племенных вождей, и что, если «знатны старшина на то склонятца,… киргис- кайсацкие народы от старшин отстать не могут». А. И. Тевкелеву не оставалось ничего иного, как согласиться с предложением хана. Но все оказалось не так просто.

Вероятно, многие влиятельные старейшины и до прибытия посольства чуяли что‑то неладное, а потому с самого начала стали препятствовать контактам Абулхаира и А. И. Тевкелева. После первой встречи в руки казахских джигитов, присматривающих за ханской ставкой, попал башкир Кидряс, провожавший до юрты Абулхаира. Кидряс был связан, а наступившим утром племенные вожди подвергли его допросу. По словам самого башкира, он, несмотря на угрозы и побои, ничего не рассказал, отговорившись тем, что ходил на ханскую кухню поесть мяса. Но вполне вероятно, что Кидряс все‑таки проговорился либо старейшины не поверили ему. После допроса они ворвались в ставку Абулхаира, где состоялся весьма неприятный для него разговор.

Жизнь хана оказалась в реальной опасности. Он спешно отправил одного из своих туленгутов к А. И. Тевкелеву, срочно требуя подарков, чтобы с их помощью можно было задобрить возмущенную знать. Но посланник, видимо, не совсем еще оценив обстановку, отказал. Однако через непродолжительное время туленгут вернулся и передал, что «ежели-де сего дни Тевкелев товаров к нему, хану не пришлет, то-де как ему, Абулхаир-хану, так и переводчику Тевкелеву будет великий страх».

Не успел встревоженный посланник пообещать туленгуту, что лично доставит требуемые подарки, как к нему пришел представитель старейшин и от их лица потребовал немедленно явиться в ханскую юрту. А. И. Тевкелев был вынужден подчиниться. Встреча состоялась поздним вечером. В присутствии многих старейшин А. И. Тевкелев преподнес Абулхаиру подарки и грамоту императрицы, во всеуслышанье объявив ее содержание. После этой речи посланник был выпровожен, а в