Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

Казахские правители пытались заполучить джунгарского принца, рассчитывая использовать его в дальнейшем в своих интересах. В сентябре 1726 г. казахские посланцы предъявили калмыцкой стороне обширный список требований, включавший в себя освобождение казахских аманатов, возвращение угнанных табунов, обеспечение комфортного проезда для паломников в Мекку и, наконец, немедленную выдачу Шоно‑Лоузана. Также калмыцкий наместник Церен‑Дундук был проинформирован, что «ежели-де они того не сделают, то-де у них с ними и миру не будет, также и с русскими, что ныне-де с предбудущаго октября 25 дня пойдут они на казачей Яицкой городок вой ною не для есырю, но для места, что б быть их тут юртам».

В российских источниках не сообщается, чем закончились эти переговоры, однако в китайских документах есть сведения об участии Шоно‑Лоузана в одном из казахских нападений на джунгарские улусы, состоявшихся в 1731 г. Уже в следующем году Шоно‑Лоузан умер, тем самым серьезно разочаровав своих покровителей. Но имя джунгарского богатыря не исчезло со страниц истории: вскоре джунгарский батыр был «воскрешен» (подробнее об этом будет рассказано позже).

Тем временем объединенное казахское войско под началом хана Абулхаира перешло в решительное наступление и стало теснить джунгар. Решающее сражение состоялось в 1729 г. в местности Аныракай, неподалеку от озера Балхаш. Эта битва также закончилась убедительной победой казахского войска. Проиграв войну, Галдан‑Церен попытался вступить в союз с российскими властями. В июне того же 1729 г. хунтайджи пытался выяснить у российского посланника М. Этыгерова состояние казахско‑русских отношений, собираясь в случае конфликта между сторонами согласовать совместные действия в этом направлении. Но российские власти сохранили верность принципу невмешательства. После этого Галдан‑Церену не оставалось ничего, как пойти на мир.

Не удивительно, что мир был заключен на условиях победителя и казахские племена закрепили за собой обширную территорию, которая несколько десятилетий находилась в руках джунгар. Так, в конце XVII в. согласно карте, составленной иезуитами, находившимися на службе у китайского императора, казахские кочевья в Центральном Казахстане ограничивались горами Улытау. Согласно же карте шведа Рената, составленной в начале 30‑х гг. XVIII в., граница между Казахским и Джунгарским ханствами проходила уже по линии от р. Иртыш до о. Балхаш. По свидетельству российского посланника Л. Угримова, в 1731 г. кочевья казахов располагались уже на берегах р. Шар, что находится в современной Восточно‑Казахстанской области.

Сары‑Арка была освобождена полностью. Оставлен джунгарами и разоренный Присырдарьинский регион. Таким образом, следует отметить, что война 1723–1730 гг., несмотря на столь плачевное начало, закончилась просто невиданным доселе результатом и казахи значительно расширили свою территорию, потеснив как джунгар, так и калмыков.

Разумеется, мир, заключенный правителями, мало что значил для батыров приграничных племен. Они продолжали совершать набеги, уводить табуны, воровать невест. Инициаторами подобных нападений чаще всего являлись казахские батыры, поскольку джунгарский хунтайджи весьма твердо управлял своими подданными и с ним необходимо было согласовывать такие мероприятия. Кроме того, с 1730 г. Джунгария оказалась втянута в ожесточенную войну с Цинской империей, и у Галдан‑Церена иногда просто не оставалось сил противостоять отрядам даже из нескольких батыров. Справедливости ради следует отметить, что у казахов в этом вопросе была «своя правда». Несколько лет скитаний и бедствований привели к откровенному обнищанию большей части населения, не зря российский посол А. И. Тевкелев отмечал страшную бедность казахов. В его документах отмечалось, что в этот период у казахов «не токмо белые кибитки, но и черные закаптелые кошмы лутчему в честь были, только б от жару и от дождя защиту иметь, многия по одной лошади, а овец только от пяти до десяти имели, а коров ни одной не бывало».

Такое мизерное количество скота, несомненно, никак не могло позволить надеяться на достаточное увеличение поголовья естественным путем, тем более что его требовалось много и сразу. Вот что, к примеру, писал такой известный специалист в области экономической истории казахов, как С. Е. Толыбеков: «В чисто скотоводческо-кочевом ауле к категории середняцких хозяйств при 4-6 членах семьи относились хозяйства, имевшие от 100 до 150 голов овец и коз, и от 20 до 25 голов крупного скота (15-20 верблюдов с молодняком и 4-5 рабочих лошадей). Ниже этого минимума уже не могло осуществляться даже простое воспроизводство поголовья и такое хозяйство становилось бедняцким».

Заработать стартовый капитал можно было только набегами, причем с большим риском для жизни. Так, весной 1731 г. хан Абулхаир напал на джунгар, разорив тысячу дымов и отогнав несколько больших табунов коней. В результате подобных набегов джунгарский хунтайджи серьезно рисковал остаться без кавалерии и даже был вынужден обложить жителей Восточного Туркестана дополнительным налогом в 30 тысяч лошадей.

В такой же степени от нападений казахских батыров страдали и все другие соседние кочевые народы. Калмыки учреждали постоянные караулы, но и они были не в состоянии заметить всего нескольких джигитов, не поднимающих излишнего шума и пыли. В итоге, как уже упоминалось, калмыки, не выдержав нападений, стали уходить все дальше на запад, потому что ни одному из улусов не хотелось приближаться к Яику и постоянно подвергать себя опасности. По той же причине оставили свои прежние кочевья на территории современного северо‑западного Казахстана и башкиры, ушедшие к Уральским горам.

Вряд ли в этом массированном и достаточно эффективном давлении можно увидеть какой‑то глубокий замысел мудрого полководца, но даже в таком случае действия казахских батыров в этот момент для народа ничем не уступали подвигам, свершенным на полях битвы в долгой войне против джунгар. Батыры просто спасали свой народ от голодной смерти, заодно не самым лучшим образом попадая на страницы истории других народов.

Многие современные казахские историки до сих пор никак не мо‑ гут простить Абулхаиру того обстоятельства, что он, не продолжив войну до последнего ойрата, оставил Старший жуз якобы в зависи‑ мости у джунгар. Эти упреки целиком основаны на работах М. Ты‑ нышпаева. Но следует помнить и то, что этот видный исследователь казахской истории работал над своими трудами в начале XX в., когда многие письменные источники еще не были введены в научный оборот, и потому не был свободен от грубых ошибок.

М. Тынышпаев полагал, что старшим ханом после смерти хана Тауке являлся его сын Болат, и высказывал предположение, что «по‑ сле анракайской победы Болат‑хан умер, и на его место надлежало выбрать Старшего хана. Претендентов было 3: первый — хан Млад‑ шей Орды Абулхаир, командовавший всеми казахскими силами и вы‑ двинувшийся своими блистательными победами; но он происходил из Младшей линии, из