Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

ханской ставке разгорелся большой скандал. Абулхаира спасло лишь то, что между некоторыми вождями разгорелись ссоры при дележе подарков, оставлять которые хану никто не собирался. Дело даже дошло до поединков на плетях и саблях.

По всей видимости, эти конфликты привели к расколу среди старейшин, и от них решили отделиться около 30 биев и батыров. Но последние в силу своей малочисленности не собирались заступаться за хана или посла, а в тот момент защита им была крайне необходима. Как сообщали А. И. Тевкелеву башкиры, старейшины были полны решимости целиком вырезать посольство.

После таких известий посланник устроил совет с предводителями сопровождающего его башкирского отряда и поделился своими тревогами, спрашивая их, как можно избежать грозящей опасности. В ответ башкирские батыры заявили, что «способа другого не знают, кроме сего: есть-де знатная старшина Букенбай- батыр, да зять ево Исет-батыр, да двоюродный брат Худай-Назар-мурза, которыя изо всех старшин лутчие и сильные люди и доброго состояния, и надобно их, прилаская, подарить, чем и удовольствовать, то чрез их ему, Тевкелеву, польза будет; а буде же на то не склонятца, то иного способу сыскать не могут и едва от смерти спастися могут ли».

Этот совет, по всей видимости, вызвал серьезные сомнения у А. И. Тевкелева, и он решил отправить человека к Абулхаиру, через которого просил хана защитить посольство от грозящего нападения. К удивлению посланника, от хана был получен ответ обратиться за помощью к Бокенбай‑батыру. Этот факт говорит о том, что между башкирскими старейшинами и Абулхаиром также велись переговоры, ускользнувшие от внимания российского посланника. В конечном счете, совет был принят, и за помощью к батыру был отправлен башкир Таймас, который еще с переговоров 1730 г. сумел завязать хорошие взаимоотношения с Бокенбаем. Может быть, тому способствовала и принадлежность обоих этих батыров к одному роду табын, хотя и в двух разных народах.

Незамедлительная реакция Бокенбая, который, оказывается, кочевал неподалеку и не стал долго раздумывать об определении своей позиции (что было бы вполне естественно), ясно свидетельствует, что батыр с самого начала полностью был посвящен во все детали заговора и являлся одним из главных его участников. Может быть, обратиться к А. И. Тевкелеву первым Бокенбаю не позволило его чувство собственного достоинства или желание по каким‑то причинам остаться в тени, для того чтобы первоначальный план подкупа старейшин увенчался успехом.

При встрече с Бокенбаем, Есетом и Кудайназаром, состоявшейся 8 октября, А. И. Тевкелев стал просить батыров взять его под защиту, объясняя, что убийство российского посланника будет грозить казахам серьезными последствиями, и, замечая, что если старейшины не желают принимать российское подданство, то пусть хотя бы отпустят посольство на родину. Такое начало разговора, когда в ход пошли угрозы, пришлось не по нраву Бокенбаю, и батыр бесцеремонно напомнил собеседнику, что хивинскому хану, вырезавшему большой российский отряд, все легко сошло с рук. Таким образом, батыр дал понять, что глубоко сомневается в том, что в России обратят серьезное внимание на бесследную пропажу небольшого посольства.

А. И. Тевкелев еще некоторое время пытался объяснить казахскому батыру, как получилось, что Россия не смогла отомстить за гибель Бековича‑Черкасского и его солдат, но, в конце концов, не выдержал и стал откровенно умолять Бокенбая спасти ему жизнь. Взамен посланник обещал батыру и его сподвижникам всевозможные милости и награды со стороны Российского государства. Чтобы задобрить батыра, А. И. Тевкелев предложил ему товаров на 500 руб‑ лей, что составляло добрую треть всех подарков, предназначенных для степной элиты.

Перемена тональности в разговоре помогла найти общий язык, и Бокенбай согласился не только взять под свою защиту посланника, но и всеми силами способствовать принятию казахами российского подданства. Демонстративный отказ батыра от подарков только укрепил подозрения А. И. Тевкелева. Он записал в своем журнале, что после разговора «остался быть в сумнении, не уповая на то Букенбая- батыря обнадеживание, что все киргисцы ненасытным оком, что ни увидят, желали б захватить, а он из всех один на то не склонился и не пожелал».

Вечером 9 октября состоялась еще одна встреча, на которой Бо-кенбай сообщил А. И. Тевкелеву, что на следующий день назначено большое собрание среди казахских старейшин, на которое будет приглашен и российский посланник. Батыр, у которого был разработан собственный план склонения старейшин к присяге, предупредил А. И. Тевкелева: «Когда он позоветца и будет спрашиван, чтоб говорил он смело, при котором собрании и он, Букенбай, будет и не до какого зла не допустит».

Рискованность подобного плана была видна невооруженным взглядом, но посланник, смелости которого надо отдать должное, согласился действовать в согласии с данной инструкцией, только попросив Бокенбая пройти церемонию принесения присяги, против чего батыр не возражал. Присяга была принесена тут же в юрте, и таким образом Бокенбай стал первым российским подданным среди казахов.

Вряд ли визиты Бокенбая были секретом для остальных родоначальников, поскольку они продолжали препятствовать встречам А. И. Тевкелева и Абулхаира. И российский дипломат, и хан фактически находились под домашним арестом, но, по всей вероятности, Бокенбаю никто не мог помешать. Нет никаких сомнений, что в эти два дня, помимо встреч с российским посланником, Бокенбай, Есет и Кудайназар виделись и с Абулхаиром, который на следующий день явно действовал в духе таких же инструкций, которые были даны А. И. Тевкелеву. Происходили переговоры и с представителями противоположного лагеря, в ходе которых и было решено провести курултай. Очевидно, что батыры, воспользовавшись разногласиями в стане «противной партии», сумели переманить на свою сторону еще некоторое число старейшин.

Утром 10 октября начался курултай, который, скорее, можно было назвать судом, поскольку на нем должна была решаться судьба хана и посланника. Старейшины с первых же слов «с великой яростию и гневом» стали спрашивать у А. И. Тевкелева о том, с какими целями он прибыл. Посланник повторил им то, что сказал 7 октября. Это стало основным свидетельским показанием для обвинения Абулхаира, преступившего степные законы. Суть обвинения старейшинами была изложена следующим образом: «…Для какой притчины просил он, хан, подданства российского один без согласия их, киргиских старшин, и приводит их в неволю. Из древних-де лет имеетца обычай, что ханы без совету старшин ничего неповинны чинить, а он то учинил без совету, и прещаше ему смертию».

Неожиданно для своих судей Абулхаир даже не попытался оправдаться и заявил, что он просил подданства исключительно в своих интересах, надеясь с помощью российской императрицы укрепить свою власть. Также хан добавил, что предпочитает погибнуть, чем пребывать в прежнем состоянии формального монарха, чей статус подобен