Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

Хоецкий стремился использовать новые свободы по максимуму, наращивая издательские мощности региональных и местных структур «Солидарности», которые появлялись по всей Польше. Он делился оборудованием и опытом NOWa, организовывал обучающие семинары и передавал печатные станки. Многие сотрудники NOWa перешли на работу в новые издательские проекты «Солидарности».

К концу 1980 года дупликаторы «Солидарности» регулярно печатали около трехсот периодических изданий – в основном профсоюзные еженедельники тиражом в несколько тысяч экземпляров, которые зачитывали вслух в заводских цехах. В 1981 году это число увеличилось вчетверо.

В стране начался настоящий книжный бум: к концу 1981 года независимые польские издательства выпустили около 2500 наименований, включая первое в Восточном блоке полное издание «Архипелаг ГУЛАГ». В конце октября 1980 года NOWa представила на открытом собрании интеллектуалов, активистов, печатников и распространителей свою сотую публикацию – «Варшавский дневник» Брандыса. На этом мероприятии автор подписывал экземпляры своих книг для всех желающих. Хоецкий все больше погружался в дела «Солидарности», и вскоре бразды правления издательством NOWa взял в свои руки его друг – Гжегож Богута.

Начиная с 1976 года Хоецкий и другие подпольные издатели пользовались поддержкой со стороны западных партнеров. Помощь поступала в виде печатных станков, краски, матриц и запасных частей, а также «мастер-копий» различных произведений, которые тайно ввозили в Польшу различными путями. Книги ехали в тайниках автомобилей и фургонов, в багаже путешественников и в потайных отделениях в вагонах трансконтинентального спального поезда Москва – Париж, который делал остановку в Варшаве.

В июне 1979 года работавший в Швеции польский офтальмолог Мариан Калета заметил в порту Мальмё польскую яхту и пригласил ее капитана выпить пива. Так Калета и капитан Эдек Важкевич создали один из самых эффективных новых маршрутов поставок в Польшу, начав перевозить грузы через Балтику на небольших судах. На обратном пути Эдек загружал яхту книгами и печатными станками для NOWa, а в Швецию вез контрафактную польскую водку и сигареты.

Во время «Карнавала “Солидарности”», когда сами пограничники толком не знали, какие издания официально запрещены, балтийская яхтенная торговля расцвела пышным цветом. Многие из книг, попадавших в Польшу таким путем, пополняли «библиотеки Солидарности» – собрания нецензурированных изданий на заводах и фабриках, находившиеся под защитой профсоюза. По подсчетам Хоецкого, к концу 1981 года в стране насчитывалось около трех тысяч таких библиотек.

Результатом такой издательской свободы стал кризис цензуры в Польше. К весне 1981 года треть населения имела доступ к изданиям «Солидарности». В городах этот показатель был гораздо выше.

Однако происходившие в Польше тектонические сдвиги не остались незамеченными в том месте, где они имели наибольшее значение, – в Кремле, где дряхлую советскую геронтократию возглавлял генеральный секретарь Леонид Брежнев. Согласно внешнеполитической доктрине Брежнева, ни одна страна не могла покинуть «семью» коммунистических государств: существовали опасения, что это может привести к краху всей системы. В случае необходимости следовало вводить войска, как это уже было сделано в Чехословакии в 1968 году и в Афганистане в 1979-м[55].

Осенью 1980 года и в последующие зимние месяцы 1981 года западные разведывательные спутники фиксировали маневры бронетанковых дивизий стран Варшавского договора у польских границ. Все поляки неотрывно, с тревогой следили за Москвой.

Качнется ли маятник обратно? И если да, то когда?

Сделка

По мере того как издавалось все больше и больше книг… возникло неизбежное последствие, которое не должно нас удивлять: в Риме при папе Александре VI за работу взялась цензура. Власть, обладающая развитой интуицией, быстро распознала своего врага.

Дж. Б. Пристли. Литература и западный человек

Тоталитарным системам очень трудно бороться со словом… Слово проникает через границы гораздо быстрее и успешнее, чем это может показаться на первый взгляд.

Чеслав Милош. Родная Европа

В середине октября 1981 года Хоецкий мчался на запад по изрытому выбоинами польскому шоссе, ведущему из Варшавы к балтийскому паромному терминалу в Свиноуйсьце (польск. Świnoujście). Рядом с ним сидела 27-летняя Ивона Райперт – дизайнер издательства NOWa. Издатель пребывал в приподнятом настроении. Франкфуртская книжная ярмарка, единственное по-настоящему глобальное мероприятие в издательской индустрии, впервые пригласила «Солидарность», NOWa и другие подпольные издательства принять участие в выставке, и им с Богутой доверили возглавить делегацию.

Богута должен был лететь в Западную Германию самолетом, но Хоецкий решил ехать на машине, чтобы иметь возможность перевезти книги. Он выбрал более длинный маршрут через Швецию – чтобы избежать печально известной границы с ГДР. Они с Райперт загрузили так много литературы в его маленький Volkswagen Jetta, что автомобиль кренился под весом груза. Книги были набиты в багажник, засунуты в салон под ноги, навалены на сиденья и уложены стопками до самой крыши. На всякий случай он взял с собой доверенности от руководства «Солидарности», в том числе от Валенсы. Когда они добрались до Свиноуйсьце, то без проблем пересекли границу и направились на юг через Швецию.

Франкфуртская книжная ярмарка… Гигантский литературный рынок, история которого насчитывает пять веков. Она началась с того, что Иоганн Гутенберг в соседнем Майнце изобрел печатный станок, положив начало информационной революции. До этого книги переписывали от руки – процесс был настолько трудоемким и дорогим, что во всех библиотеках Европы вместе взятых насчитывалось всего несколько тысяч томов.

Станок Гутенберга, в котором использовались подвижные металлические литеры и деревянный пресс, мог печатать 250 страниц в час. За последующие полвека, когда подобные устройства стали появляться по всей Германии, Италии, Франции и Англии, печатники смогли выпустить миллионы книг. В результате цены резко упали, уровень грамотности значительно вырос, а научные, культурные и религиозные идеи эпохи Возрождения распространились по всему миру.

После изобретения Гутенберга было вполне логично, что книготорговцы начали собираться здесь, во Франкфурте. Каждый год в течение пяти дней в октябре на миллионах квадратных метров бетонных выставочных залов города, а также в барах, конференц-центрах и номерах самых роскошных отелей тысячи издателей, редакторов и агентов проводят презентации, обсуждают планы, строят интриги и веселятся до глубокой ночи, а наутро с трудом поднимаются с постели, чтобы повторить все это снова. Франкфурт – это безумный, изматывающий, баснословно дорогой и жизненно необходимый праздник-марафон мировой издательской индустрии.

В 1980-е годы Франкфурт выполнял еще одну важную функцию: он стал ареной культурной холодной войны. Это было единственное место, где конкурирующие философии Востока и Запада сходились в открытом противостоянии.

В так называемом «красном уголке» были установлены огромные официальные стенды государственных издательств стран Восточного блока. Они должны были демонстрировать идеализированную картину процветания искусства и культуры в «рабочем раю» по ту сторону «железного занавеса».

В противоположном, «антикрасном уголке», теснились скромные стенды диссидентов,