Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

«внутреннюю харизму». Как показало время, выбор оказался блестящим: Валенса оказался прирожденным лидером. Он был жестким переговорщиком, и польские рабочие чувствовали, что он – свой, такой же, как они.

Благодаря газете «Береговой рабочий» весть о забастовке быстро разнеслась по гданьской городской агломерации, известной как Труймясто[50]. К моменту прибытия Хоецкого в пятницу вечером к акции солидарности присоединились десятки предприятий, включая Гдыньскую судоверфь имени Парижской коммуны, а также местные машинисты поездов и водители трамваев.

Хоецкий, которого влекло к политическим событиям, словно мотылька к лампочке, быстро понял, что его место здесь. Рано утром в субботу он ненадолго съездил в Дембки, накормил детей, отвел их на пляж и уже после обеда снова был на верфи. Он прибыл как раз к тому моменту, когда Валенса объявил, что все их требования удовлетворены, и забастовочный комитет проголосовал за прекращение акции. Директор верфи Гнех поспешил сообщить эту новость по заводскому радио, распорядившись, чтобы все покинули территорию предприятия до 18:00.

Делегаты от рабочих, вышедших на митинг в знак солидарности, были в ярости. А как же их требования? Без могучей верфи они были ничем. Недовольные люди набросились на Валенсу.

– Если вы нас бросите, нам конец! – кричала Генрика Крживонос, лидер протеста водителей автобусов и трамваев. – Автобусы не справятся с танками! Они раздавят нас, как букашек!

Валенса понял, что они совершили ошибку, но к тому моменту администрация уже отключила громкоговоритель и забастовщики начали расходиться. Хоецкий чувствовал, как их шансы на успех улетучиваются вместе с расходящейся толпой. В этот критический момент Валентинович и еще две активистки из «Берегового рабочего» – медсестра с верфи Алина Пеньковская и молоденькая продавщица из газетного киоска Ева Оссовская – попытались остановить уходящих рабочих.

Пеньковская, которая впервые узнала о существовании демократической оппозиции, будучи в гостях у своего дяди в Манчестере (там она впервые увидела журнал «Культура»), схватила мегафон и вскарабкалась на бочку. Она любила яркую одежду, и в тот день люди в толпе могли даже издалека разглядеть ее ярко-розовую блузку.

– Закрывайте ворота! – кричали женщины оставшимся рабочим. – Мы объявляем забастовку в знак солидарности!

Хоецкий решил поддержать женщин и забрался на один из электрокаров, на которых перевозили оборудование по территории верфи. На месте оставалось чуть меньше двух тысяч человек, но это была самая большая аудитория, перед которой он когда-либо выступал. Он постарался не ударить в грязь лицом.

– Я – Мирослав Хоецкий, – представился он. – Я член КОР, и у меня большой опыт борьбы с коммунистами. Вы все должны остаться на верфи. Забастовка должна продолжаться!

Люди, похоже, узнали Хоецкого и прислушались к тому, что он говорит. Позже он понял, что это была заслуга радио: когда он сидел в тюрьме, радиостанции «Свободная Европа»[51] и Би-би-си регулярно упоминали его имя. Призывы активистов остановили рабочих, которые собирались уходить. Когда ворота закрылись, внутри оставалось всего несколько сотен человек, но забастовка была спасена.

В тот вечер Хоецкий объехал заводы Труймяста, распространяя весть о том, что верфь будет продолжать забастовку «в знак солидарности» с другими рабочими по всей стране. Хотя это слово – «солидарность» – использовалось в польской политике и раньше, позднее Валенса заявит, что именно в тот вечер, когда забастовка превратилась из локального успеха в протест «в поддержку других фабрик и предприятий, больших и малых, нуждающихся в нашей защите», зародилось общенациональное оппозиционное движение под названием «Солидарность».

Борусевич, Пеньковская и другие члены забастовочного комитета за ночь подготовили новый список требований, основанный на идеях, которые KOР разрабатывал в течение нескольких лет. В воскресенье Валенса объявил о создании Межзаводского забастовочного комитета, который, по его словам, представляет интересы шестисот польских предприятий.

К вечеру того же дня был подготовлен список из двадцати одного требования, которые написали темно-красной корабельной краской на двух фанерных щитах и вывесили у входа на верфь. То, что началось с требования восстановить на работе крановщицу, переросло в общенациональное противостояние между народом и властями. Список стал не просто перечнем жалоб рабочих, а хартией для всей Польши и новой вехой в ее истории времен социализма.

Первым делом комитет потребовал легализации независимых профсоюзов, не связанных ни с партией, ни с работодателями – подобных организаций в Восточном блоке еще не было. Вторым требованием стало право на забастовку. Третий пункт касался цензуры. Требовать ее полной отмены, как считал Борусевич, было бы слишком.

– Помните, что случилось, когда в 1968 году отменили цензуру в Чехословакии? – спросил он у членов комитета.

Каждый поляк знал, что в 1968 году в страну вошли советские танки, чтобы подавить Пражскую весну. Это привело к сотням смертей и краху демократического движения[52]. В результате формулировку смягчили, но она все равно осталась дерзкой. Комитет потребовал:

Соблюдения свободы слова, печати и публикаций, гарантированных Конституцией ПНР [Польской Народной Республики], а следовательно, недопустимости репрессий в отношении независимых изданий и предоставления представителям всех конфессий доступа к средствам массовой информации.

Остальные требования касались освобождения всех политических заключенных, полного информирования общественности о «социально-экономической ситуации», гарантий декретного отпуска, пенсионных прав, повышения заработной платы и других вопросов.

Хоецкий поддержал Межзаводской забастовочный комитет самым доступным ему способом – с помощью издательской деятельности. Правительство попыталось сохранить происходящие на верфи события в тайне, отключив телефонную связь на севере страны и запретив СМИ освещать ход забастовки, так что протестующим нужно было самостоятельно донести информацию до людей. Хоецкий, Беленский и Милевич решили издавать информационный бюллетень под названием «Солидарность» – официальный орган бастующих рабочих судоверфи имени Ленина.

Сначала бюллетень печатали на самодельном трафаретном станке. Позже, узнав, что активисты с расположенной неподалеку гдыньской верфи имени Парижской коммуны просто вломились в заводскую типографию и стали печатать свои материалы на профессиональном оборудовании, издатели последовали их примеру.

Первый выпуск бюллетеня был опубликован 23 августа – четыре нечеткие машинописные страницы. Он стал выходить один-два раза в день тиражом до 40 тысяч экземпляров, и из него люди узнавали новости о ходе забастовки. Там же печатали письма поддержки со всего мира, стихи о забастовке, интервью и репортажи.

Когда в Зале охраны труда судоверфи начались переговоры между забастовщиками и режимом, Хоецкий курсировал между Варшавой и побережьем, организуя распространение и выпуск других информационных бюллетеней, а также обучая людей работе на печатных станках. NOWa напечатала тысячи листовок для гигантского тракторного завода в Урсусе на окраине Варшавы, и когда тамошние рабочие тоже объявили забастовку, печатники NOWa объединились с заводчанами для выпуска очередного забастовочного бюллетеня.

Газеты были не единственным способом распространения информации. У КОР была налажена связь с «Радио Свободная Европа»