Крымская война на окраинах Российской империи - Алексей Васильевич Шишов

солидное пополнение регулярными войсками, чего не ожидалось. Но подготовка турок, жаждавших вернуть утраченные земли (Западную Грузию, Абхазию, все кавказское черноморское побережье), к войне на Кавказе от этого темпов не сбавила, поскольку «за их спиной уже стояла Европа».

Этот переход через штормовое Черное море эскадры, состоявшей в основном из парусных судов, моряки-специалисты называли «баснословно счастливым», исключительным в военно-морской истории. Так, в статье капитана 1-го ранга Асланбекова («Морской сборник», февраль 1868 года) для сравнения указывалось, что англичане в свое время перевезли подобное же количество войск «на более чем двухстах военных и транспортных судах». А такой сведущий в делах отечественного флота историк, как А.П. Соколов, отозвался о проведенной десантной операции более чем восторженно:

«Всякий, хоть сколько-нибудь знакомый с делом, поймет и оценит по достоинству этот прекрасный подвиг наших моряков, это торжество морского искусства, свидетельствующее распорядительность, подчиненность, рвение, силу и мужество, дающее верное ручательство за будущие успехи в так называемых действительных делах, в сущности столько же действительных, как и настоящий подвиг, по совести говоря, стоящий доброй победы»

За успешную переброску 13-й пехотной дивизии из Крыма на Кавказ вице-адмирал Павел Степанович Нахимов удостоился награждения орденом Святого Владимира 2-й степени большого креста. Высочайший указ состоялся 7 октября 1853 года, и долго его ожидать не пришлось. Награда была заслуженная, но для военных моряков в адмиральских чинах старой России не частая.

Между тем ситуация на Черноморье все более становилась взрывоопасной, что вело не к разрядке напряженности, а к очередной русско-турецкой войне. Император Николай I реалии складывавшейся ситуации понимал и потому 21 октября (за неделю до объявления Турцией войны России) писал князю А.С. Меншикову следующее:

«…При теперешнем обороте дел наших с турками считаю нужным известить тебя, любезнейший Меншиков, об тех обстоятельствах, которые иметь могут ближайшее отношение к действиям нашего Черноморского флота.

Объявление турками нам войны не изменит принятого плана действий; я решился не переходить Дуная до поры до времени и ожидать наступления турок с тем, ежели отважатся переправиться на левый берег Дуная, их разбить и прогнать, но самим не переправляться. Иное дело на Кавказе: если турки нападут на наши границы и время года дозволит отразить их, желаю, чтоб немедля Воронцов перешел в наступление для овладения Карсом, Эрдоганом, и быть может, и Баязетом, на чем и ограничиться также покуда.

Не зная при сем положения дел и по времени года, какие предприятия представить можно теперь же флоту, я ожидаю твоего мнения. Но вот что притом тебе нужно знать. Хотя нам здесь еще неизвестно, часть ли только или весь флот английский и французский вошли в Босфор, но из Лондона были уже угрозы войти в Черное море и прикрывать турецкие гавани, на что Брунов очень хорошо возразил, что это все равно что объявление нам войны – чем их напугал, и после чего объявили, что доколь мы не атакуем турецких портов, то их флот не войдет в Черное море.

Этого мне мало, я завтра же объявлю французам и англичанам, что всякое появление их судов в Черном море приму я за военное действие против нас и буду действовать против них наравне с турками, коротко и ясно.

Итак, вот чего желаю:

1. После начала турками действий флоту их наносить возможный вред, сколько время года дозволяет, т. е. беря ли отдельные суда, пресекая ли сообщения вдоль берега, бомбардируя ли Кюстенджи или Варну или что подобное.

2. Ежели бы, как слухи носятся, турки вышли со своим флотом и хотели бы зимовать где-либо вне Босфора, тогда дать им свободу исполнить эту глупость, а потом задать им Чесму.

3. На французов и англичан не смотреть, а буде бы встретились не в своем месте с турками, действовать против тех и других одинаково, как против врагов.

4. Постоянно иметь в виду не отваживаться без нужды на неверное предприятие, но не упускать ни одного случая наносить всевозможный вред

Аминь и к делу, с нами Бог, а исполнители правого дела – князь Меншиков и Черноморский флот, и потому честь и слава.

Душевно обнимаю и совершенно остаюсь доброжелательный».

…Ставя такие задачи перед Черноморским флотом, император Николай I исходил из того, что самые памятные для истории виктории флота России были одержаны именно над турецким флотом, всегда многочисленным и сильным в оснащении корабельной артиллерией. Такие победы на море помнились:

уничтожение турецкого флота в Чесменской бухте 26 июня 1770 года эскадрой флотоводца Г.А. Спиридова;

поражения турецкого флота у острова Тендра 11 сентября 1790 года и мыса Калиакрия 31 июля 1791 года эскадрой флотоводца Ф.Ф. Ушакова;

взятие с моря французской крепости Корфу в 1799 году тем же адмиралом Ф.Ф. Ушаковым (тогда в состав его эскадры входили и союзные турецкие корабли);

поражение турецкой эскадры в Афонском морском сражении 19 июня 1807 года эскадрой флотоводца Д.Н. Сенявина;

уничтожение турецко-египетского флота в Наваринской бухте 8 октября 1827 года соединенными эскадрами России, Англии и Франции. Основная тяжесть Наваринского морского сражения пала на руские корабли адмирала Л.П. Гейдена.

Но время шло к закату эпохи парусного флота. Россия стала уступать европейским державам в развитии своего военно-морского флота. И Балтийский, и Черноморский флоты к началу Восточной войны продолжали оставаться парусными. Так, Черноморский флот имел в своем составе всего шесть пароходофрегатов и десять паровых транспортов.

Но и турецкий флот не впечатлял модернизаций, будучи все тем же парусным. В 1853 году он имел в своем составе 6 линейных кораблей, 10 фрегатов, 10 корветов и бригов, 6 колесных вооруженных пароходов. В Черном море находилась только часть этой армады.

Черноморский флот продолжал впечатлять своим числом вымпелов (191 судно) и огневой мощью (более 2600 орудий: пушки, полупушки, единороги, бомбовые пушки, карронады, пушки-карронады, фальконеты и мортиры). Вся корабельная артиллерия и снаряды к ней была отечественного производства, лидерами которой являлись Олонецкие и Луганский заводы. Самое большое производство дымного пороха было налажено на Казанском заводе.

Главной ударной силой Черноморского флота продолжали оставаться линейные корабли: 14 единиц, имевших на своем борту 1410 орудий. Фрегатов имелось семь (376 орудий). Пароходофрегатов – четыре (42 орудий). Все вместе – более 1600 орудий. Кроме того, в состав морских сил Черного моря входили четыре парусных корвета, 12 бригов, 33 гребных и 32 транспортных судна.

Морская крепость Севастополь, главная база Черноморского флота, имела на вооружении 568 артиллерийских орудий. Но эта артиллерия находилась в ведении не Морского, а Военного министерства. Севастополь обладал достаточной крепостной обороной со стороны моря, но почти не имел фортификаций, которые защитили бы его с суши.

По списочному составу Черноморский флот, разумеется, уступал Балтийскому флоту. На начало 1853 года в его списочном составе значилось 1472 штаб– и обер-офицеров и 36 667 нижних чинов. Все они являлись гражданами России, иностранных наемников и советников среди них не значилось (в отличие от флотов неприятеля).

Корабельный