Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

престол в момент смуты. Представители — по мужской и женской линиям — этой отодвинутой от трона ветви неоднократно и безуспешно пытались вернуться в Коканд, их имя стали активно использовать и появившиеся в ханстве самозванцы. Ходили упорные слухи, что и сам Пулат — на самом деле не Пулат, и специально проведенное российскими чиновниками расследование установило, что реальный потомок Алимхана к событиям в Коканде отношения не имел, тихо жил в Самарканде, а его имя принял кыргыз, живший в Андижане, мулла Исхак, которого поддержали многие группы кыргызов и кыргыз-кипчаков, когда-то служивших военачальнику Алимкулу, одному из самых последовательных противников россиян, погибшему за десять лет до описываемых событий при обороне Ташкента.

30-летний Исхак под именем Пулатбека еще в 1874 году поднял мятеж против Худаярхана, но был разбит войском во главе как раз с Абдурахманом-автобачи, тогда еще сподвижником Худаяра. На протяжении всего 1875 года имя Пулата как претендента на престол время от времени возникало, но особой роли он не играл. В августе его арестовали по распоряжению Насриддинхана, но он сумел бежать и в течение сентября скрывался от преследования. Бегство Худаярхана и особенно октябрьское восстание против Насриддинхана создали ситуацию, в которой легитимная — присвоенная, тем не менее признаваемая — родословная Пулата стала важным символическим капиталом и фактором мобилизации вокруг самозванца самых разных групп населения. За ним пошли многие кыргызы, на его сторону встали горные таджики, поскольку мать реального Пулата была дочерью правителя Каратегина. Сторонники провозгласили его ханом, и он обосновался в городке Ассаке. Автобачи, который знал или догадывался о самозванстве Пулата, вступил с бывшим врагом в переговоры о союзе и формально признал его заглавную роль. Альтернативный кокандский правитель стал создавать альтернативную бюрократическую администрацию, раздавал должности влиятельным людям и пытался наладить новую централизованную государственную машину. В середине октября именно «ферганский Пугачев» Пулатхан, а не Абдурахман-автобачи, стал если не сердцем и мотором, то, во всяком случае, знаменем сопротивления.

Союз этот был очень непрочным и скорее внешним. Как писал туркестанский исследователь Николай Маев, «два волка не могут ужиться в одной берлоге <…> Автобачи, знавший о самозванстве Пулатхана, относился к нему с дурно скрываемым презрением, а самозванец, с своей стороны, платил ему за то искреннею ненавистью».

Восстание, возглавляемое двумя этим лидерами, стало набирать обороты. Волнения, начатые в Андижане, перекинулись на другие города Ферганской долины. Во втором по значению кокандском городе Маргелане тоже начались протесты против Насриддина и назначенного им беком-губернатором Атакул-бахадурбаши, который возглавлял кокандскую пехоту в сражении при Махраме. Выполняя условия договора с россиянами, он взялся собирать с маргеланцев контрибуцию, чем вызвал их возмущение. Волнения поддержал влиятельный в городе потомок мусульманских святых Валихан-тура. Непопулярный бек был убит. Насриддинхан отправил в Маргелан собственное войско, во главе которого встал его дядя и бывший маргеланский бек Султан-Мурад. Но попытка подавить восставших или уговорить их сдаться оказалась неудачной, горожане не подчинились, Султан-Мурад отошел от города к селению Файзабад. На помощь маргеланцам пришли войска Пулатхана, и армия, посланная усмирить бунтовщиков, вышла из подчинения Насриддину, Султан-Мурад бежал, жители Маргелана присягнули на верность мнимому потомку Алимхана.

Почти одновременно с этими событиями, 9 октября, всего через неделю после штурма Андижана, волнения перекинулись на сам Коканд. Возбужденные призывами Автобачи и Пулатхана мятежники и подошедшие маргеланцы разграбили дома чиновников, сотрудничавших с россиянами, в частности Мирзы-Хакима-парваначи, и окружили ханскую урду; некоторые влиятельные при Худаяре и Насриддине чиновники, в частности Атабек-наиб, были убиты. После перестрелки Насриддинхан, не дожидаясь расправы, с небольшой свитой покинул столицу и перебрался, как и его отец за два месяца до этого, на российскую территорию — в Ходжент, восприняв «свое несчатье равнодушно», как сообщалось в российском отчете.

Столица ханства оказалась в руках восставших. И хотя формально жители города признали своим ханом Пулата, тот не стал переезжать ни в Коканд, ни в Маргелан, а сделал своей резиденцией Ассаке, поблизости от территории проживания неизменно поддерживавших его кыргызов. В Коканде править стал его ставленник Абдугаффар — бывший правитель города Ура-Тюбе и верхнезеравшанских владений Фальгар, Фан и Ягноб. Ура-Тюбе в XVIII веке превратился фактически в самостоятельное государство, как и Коканд, его правители из племени юз были генеалогически близки династии мингов. Однако, в отличие от Коканда, ему не удалось стать отдельным ханством, и в первой половине XIX века город и относившиеся к нему земли стали предметом дипломатических и военных притязаний Коканда и Бухары, которые сменяли друг друга в роли сюзеренов и назначали на должность местного правителя своих вассалов, часто из той же династии юзов. В свою очередь, последние всячески старались, используя конфликт двух больших государств, сохранять и наращивать свою автономию. В 1848–1849 годах при поддержке юного Худаярхана и его покровителя Мусульманкула правителем Ура-Тюбе стал Абдугаффарбек, который, заключая договоры то с кокандцами, то с бухарцами, то находясь в изгнании, то возвращаясь в Ура-Тюбе, пытался сохранить власть в своем наследственном владении. В 1866 году Ура-Тюбе был взят штурмом и перешел в руки россиян. Абдугаффар оказался на службе Бухары, после поражения которой от россиян и оккупации Самарканда в 1868 году он попытался создать автономное владение в верховьях Зеравшана, однако, потерпев поражение от конкурентов, перешел к россиянам и поселился в Ташкенте, получив российскую пенсию. Его сыновья продолжили активную деятельность отца и вместе с Абдулкеримбеком пытались возглавить восстание кыргызов против Худаярхана. После бегства Насриддина Абдугаффар, который сбежал из Ташкента, стал фактическим правителем Коканда, действуя там от имени Пулатхана и, по словам Кауфмана, отметился «всякого рода бесчинствами и сатурналиями».

Таким образом, Пулатхан привлек на свою сторону целую группу влиятельных сторонников, среди которых, кроме Абдурахмана-автобачи, были Валихан-тура, Абдугаффарбек, он сблизился с бывшим каратегинским правителем Музаффар-шахом, женился на его дочери и сделал его своим везирем, а его сыновей — пансадом[11] и казначеем. К восстанию присоединились российские подданные — мусульмане, жители Кураминского и Ходжентского уездов, одним из них был житель Пскента Абдумумин, по российским источникам — «высокий, еще совершенно бодрый на вид старик, 60-ти лет», который одним из первых поддержал муллу Исхака на роль Пулатхана и стал при нем главным советником с чином аталык. Одновременно самозванец безжалостно расправлялся с потенциальными претендентами на кокандский престол. Он казнил пойманного его людьми Султан-Мурада с сыновьями, а также некоторых других близких родственников Худаярхана.

Каждый из этих лиц, хотя и признавал власть Пулатхана и ключевую роль Автобачи в сопротивлении, действовал автономно и преследовал собственные цели в создавшейся ситуации. Появилось множество и вовсе далеких от политических споров полевых командиров, которые пользовались обстановкой хаоса для грабежа. Российские источники упоминают, например, разбойников Судан-уру из кыргызов российского Токмакского уезда и Исенбая