Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

27 октября российские войска начали зачистку Намангана, основную часть которого восставшие к тому времени успели взять под свой контроль. Тремя штурмовыми и одной резервной колоннами они вошли в те городские кварталы, где располагались кокандцы, предварив наступление интенсивным полуторачасовым артиллерийским обстрелом и сопровождая его расстрелами и поджогом всего вокруг, что было излюбленной тактикой Скобелева. «Город запылал по всем направлениям», 9-тысячное войско Батыр-туры и неорганизованные ополченцы вынуждены были, не принимая бой, покинуть его. «Половина Намангана сгорела», — писал свидетель сражения Боголюбов. 28 октября жители города и близлежащих кишлаков явились к Скобелеву «с изъявлением покорности». Как писал историк Андриан Серебренников, «они принесли безусловную повинную и раскаяние и на предложенные им тяжелые условия покорно выразили полнейшее согласие». Потери кокандцев составили около 4 тысяч человек, как доложил Скобелев в Ташкент (на что Терентьев ехидно отреагировал: «что жалеть бумагу и басурман»), потери же россиян вновь были небольшими — 6 человек убитыми, несмотря на перестрелку и постоянные стычки в течение нескольких дней. В наказание наманганцам Скобелев распорядился о конфискации части городской территории между крепостью и лагерем: мечети, караван-сараи и прочие здания, расположенные на ней, были заняты российскими войсками, что давало возможность отряду легко перезимовать и создать задел для строительства собственного «русского города».

Сразу же после разгрома восставших в Намангане и вытеснения кокандской армии из города начались военные экспедиции в соседние и затем отдаленные селения Наманганского отдела. Их целью было демонстративное наказание участников мятежа и разграбление их имущества. Запланированная мирная фаза жизни в Наманганском отделе закончилась, даже не начавшись.

Одна из таких экспедиций, состоявшая из почти тысячи солдат и казаков, 2 ноября была направлена в восточную часть отдела, на границе которого, у реки Нарын, притока Сырдарьи, стали, по данным разведки, скапливаться кокандские отряды Абдурахмана-автобачи. Россияне вступили в бой с передовыми группами противника, кавалерия под командованием Скобелева, опередив пехоту, перешла реку и захватила кокандский лагерь у небольшого селения Ташбала. Продолжая движение, генерал отдал приказ казакам атаковать массы вышедших навстречу кокандских всадников, что было опрометчивым решением. Казаки были окружены, спешились и заняли позиции для обороны. Кокандцы постепенно сжимали кольцо, и только некоторое замешательство в начале сражения не позволило им воспользоваться выгодной ситуацией, когда даже Скобелев, по его признанию, «почувствовал себя слабее противника». В это время подоспела отставшая артиллерия, появление которой кардинально изменило ситуацию, теперь уже кокандцам пришлось срочно отступать, чтобы не попасть под смертоносный удар. Рассеяв неприятеля, россияне вернулись в Наманган. Окончание экспедиции сопровождалось демонстративными акциями устрашения. Один из кокадских пленных был повешен с табличкой, на которой было написано «Так будет поступлено со всяким вооруженным, который, служа наприятелю, попадется на русской земле».

Бой в Туракургане, Наманаганское восстание и бой у Ташбала, хотя и закончились вполне удачно для россиян, проявили слабость тактики дальних экспедиций, когда войска, отрываясь от основных сил и дробясь на отдельные отряды, оказывались в сложном положении перед лицом численно превосходивших и более мобильных кокандцев. Только преимущество в вооружении и организованности спасало их от тяжелых потерь.

Неудачи россиян в установлении контроля над ситуацией — которые, впрочем, в отчетах выглядели очередными победами — заставляли искать новые решения. Скобелев счел, что необходимо громить главные кокандские базы на кокандской территории, чтобы подорвать саму возможность к сопротивлению. Это означало пересмотр схемы действий, принятой после заключения договора с Насриддинханом от 22 сентября, согласно которому Ферганская долина делилась на две части — российскую и кокандскую, когда предполагалось, что на кокандской территории задачу сдерживания должны были решать собственно кокандские войска под руководством лояльного к России правительства. Поскольку такое правительство так и не сформировалось, схему следовало скорректировать, а россияне должны были вновь вернуться на левый берег Сырдарьи.

Первой попыткой прямого российского вторжения в Кокандское ханство стало сражение у селения Балыкчи, у переправы через реку Карадарья, притока Сырдарьи, который разделял кокандскую сторону и «русскую землю».

10 ноября здесь стали скапливаться совместные силы восставших, сюда со своими отрядами подошли Батыр-тура, Абдурахман-автобачи и Валихан-тура, союзник Пулатхана. Всего собрались не менее 30 тысяч кипчаков, кыргызов, сарбазов и ополченцев. Балыкчи, подступ к которому был затруднен водами Нарына и Карадарьи, а также затопленными из каналов полями, превратился в важный военно-логистический центр с большими припасами оружия и продовольствия. О планах собранной здесь армии судить сложно. Вполне возможно, она должна была предотвратить вторжение россиян, о приготовлениях к которому кокандцы были осведомлены. Ситуация повторяла взаимное скопление войск в конце августа на границе между Ходжентом и Махрамом. Скобелев писал в отчетах, что, по его данным, целью армии противника был переход на российскую территорию и новое нападение на Наманган, которое могло вновь спровоцировать восстание местного населения. Оправдываясь опасениями прорыва этой группировки на «русскую землю», он решил нанести упреждающий удар. В поход была направлена половина российской армии, 1,5 тысячи пехотинцев и конных казаков. В ночь на 12 ноября начался штурм Балыкчи, россияне перешли реки и затопленные поля, в темноте арьергардные группы бросились штурмовать завалы, однако эта атака захлебнулась, россияне под сильным встречным огнем отступили и дождались, пока подойдут их основные силы. Артиллерия начала обстрел селения, но, как пишет Серебренников, «крики, бой барабанов и трубные звуки свидетельствовали, что он (неприятель) решил отстаивать кишлак». В какой-то момент, как вспоминал еще один участник похода Владимир Наливкин, Скобелев потерял самообладание, и одному из офицеров пришлось взять его за полу мундира со словами: «Михаил Дмитриевич, перестаньте, стыдно, на вас смотрят нижние чины». Россияне начали второй штурм, преодолели завалы и захватили урду, после чего стали зачищать близлежащие улицы. Организованные штыковые атаки, сопровождавшиеся плотным огнем, привели к тому, что кокандцы, которые действовали разрозненно отдельными группами, образовали давку, понесли потери и покинули Балыкчи. Кокандская база была разгромлена, часть кишлака стерта с лица земли, продовольствие и вооружение частично вывезено, частично сожжено. Кокандцы потеряли в сражении несколько сотен человек, россияне — одного убитого.

Кауфман, впрочем, нашел повод критиковать Скобелева, упрекнув, что тот слишком быстро покинул Балыкчи, тогда как нужно было забрать там все имущество и припасы или истребить их. И все же генерал-губернатор послал Скобелеву коня, которого получил в подарок от бухарского эмира. На его критику начальник Наманганского отдела ответил:

Я сознавал необходимость остаться в Балыкчах и забрать всё <…> но соблазн для войск был слишком велик; я видел, как страсти все более и более разгорались <…> Во избежание столь ненавистного Вашему высокопревосходительству беспорядка, а может быть, и случайных