Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

пор еще не было да и нет полевой артиллерии в прямом значении этого слова <…> у них существуют пушки, есть артиллерия, но такая, которая, если и имеет значение, то только на месте, в укреплении, городе, крепости, но никак не в поле, где она ныне равняется нулю».

Юджин Скайлер, посетивший Кокандское ханство в 1873 году, описывал кокандскую армию, какой он ее увидел:

В Коканде около 12 000 солдат, все они находятся под очень слабой дисциплиной. В ротах, которые я видел, едва ли находилось два человека, одетых одинаково или вооруженных одинаково. У некоторых были палки, некоторые винтовки или кремневые мушкеты, или, чаще всего, фитиль, в то время как у других не было ничего, кроме местной дубинки, круглая латунная головка которой крепилась на шарнире. Офицеры, помимо поясов и мечей, имели жезлы командования. Некоторые солдаты были в национальной одежде, некоторые носили смесь национальной и европейской, но обычная форма, похоже, состояла из свободного пиджака и брюк, цвет которых, по-видимому, выбирался на усмотрение владельца, а количество и расположение пуговиц также оставались на его вкус. Все пуговицы были европейскими, и для хана было мало более приемлемых подарков, чем набор пуговиц. Многие были простыми, но большинство из них представляли собой старые российские военные пуговицы, немало из которых [в действительности]были французскими, немецкими и даже английскими, которые, вероятно, пришли из Индии. Слова командования показали, что некоторые из инструкторов прошли обучение в Индии, а другие — в России.

В Кокандское ханство в 1875 году вторглась армия, составлявшая примерно девятую часть всех российских войск, дислоцированных в Туркестанском крае, остальные располагались на других территориях для предотвращения возможных вторжений соседних государств или возможных волнений внутри генерал-губернаторства. В начале похода 4,5-тысячная армия состояла из линейных и стрелковых батальонов, саперов, кавалерии, дивизионов пешей, конной и ракетной батарей с 20 орудиями и 8 ракетными станками. В течение полугода эта армия то уменьшалась в численности, то опять увеличивалась. В полном своем составе она принимала участие лишь в сражении при Махраме, в остальных боях участвовали отдельные группировки различной численности — от полутысячи до двух тысяч человек, наиболее крупные сражения были в октябре в Намангане и в январе в Андижане, где были задействованы до 3–3,5 тысяч личного состава.

Регулярную российскую армию сопровождали иррегулярные наемники — джигиты, набранные среди местного населения. Их численность могла доходить до тысячи человек. Боголюбов писал об их предназначении:

Так называемые туземцы разных национальностей — сарты, киргизы, каракиргизы, даже казанские татары, служащие нам добровольно за известную плату (20 рублей в месяц с лошадью), но еще более в надежде добычи. Служба джигитов, большею частию весьма плохо вооруженных, была очень полезна для отряда. Они были отличными проводниками: проехав раз по какому-либо месту, они уже не ошибались в дороге, каковое качество нам, русским, не было присуще. Джигитов посылали поодиночке с донесениями и приказами там, где не рисковали отделять даже сильные казачьи команды. Этот прием исходил из того принципа, что ни в каком случае не следует давать неприятелю возможноости одержать над русскими хотя бы малейшего успеха, который мог бы поднять его дух, а также потеря джигита была для нас не столь чувствительна, как потеря казака и не компрометировала наших регулярных войск. В полевых делах джигиты посылались кучею вперед для розыскания неприятеля; в горах им нередко приходилось выдерживать первый залп. Часто на партию джигитов возлагали отдельные поручения, где они действовали совсем без нашей поддержки. Так, например, джигитской партией позже был разбит окончательно и потом захвачен Пулатхан. В коканскую войну джигитам сильно доставалось; кроме большой потери отдельных джигитов, во время военных действий почти целиком уничтожены были в горах две партии, человек по 30. На наших джигитах, между прочим, мы отлично убедились, что у туземцев разных наименований нет недостатка в храбрости, а кара-киргизы и киргизы совсем молодцы, способные к высокому военному развитию. Не раз были мы свидетелями большого мужества, которое выказываи в наших рядах туземцы, незадолго до того пришедшие к нам из разбитых перед тем ополчений. Служба джигитов к тому же нам выгодна тем, что очень дешево обходится.

Впрочем, джигиты и сами часто становились жертвами экзекуций и даже расстрелов при любых подозрениях в измене.

Основными боевыми подразделениями российских войск были роты, формально около 200 человек, но на практике в среднем 170–180 рядовых и унтер-офицеров, две роты объединялись в батальон. Казаки делились на сотни, которые тоже были на практике меньше — 70–80 конников. Для отдельных операций выделялись небольшие дивизионы. Армия имела строгую иерархию: генералы от инфантерии и генерал-лейтенанты командовали целым направлением, генерал-майоры обычно командовали большими группировками, полковники — несколькими ротами, майоры (или войсковые старшины) — отдельными ротами, капитаны (или есаулы) и штабс-капитаны (сотники) — дивизионами. Все военные — от рядового до генерала — изучали и использовали разнообразные тактические приемы в боевых действиях. Строгая система подчинения была важным условием успеха. Как писал военный статистик Лев Костенко, «в войнах с среднеазиатцами всякое оружие в руках европейски-дисциплинированного солдата будет хорошо. Туземные же войска, если бы даже были вооружены самыми совершеннейшими ружьями в мире, то и тогда ничего не могли бы поделать с своими европейскими противниками, так как у них не достает главного — дисциплины». Российские войска, помимо собственно боевых частей, имели вспомогательные отряды, которые могли производить инженерные работы, заниматься ранеными, готовить еду, были обеспечены вспомогательными инструментами, одеждой, продуктами, что позволяло им решать разнообразные задачи и действовать автономно в любых условиях.

Соотношение сил россиян и кокандцев могло в среднем составлять 1 : 1–2 (по числу солдатов) или 1 : 10 (по общему числу войск, включая ополченцев), хотя, конечно, эти цифры могли сильно варьироваться от сражения к сражению. Таким образом, если брать только более-менее обученных и достаточно вооруженных кокандских солдат, разница в силах была не такой уж значительной в их пользу. Причем если погибшего подготовленного сарбаза уже нельзя было никем заменить, то туркестанские войска имели резервы и выбытие одних солдат в случае их гибели, ранения или усталости могло компенсироваться постоянной ротацией. Ранения хотя и наносили урон войскам, рассматривались нередко как знак доблести и средство получить награды: Куропаткин писал в походных дневниках, что офицерам «не нравилось», если в бою не оказалось раненых.

Если разница в общей численности была в пользу кокандцев, то разница в вооружении — в пользу россиян. Стрелковые части имели нарезные дальнобойные и скорострельные винтовки Бердана (берданки), Крнка (Карля) и 6-линейные виновки с дальностью прицельной стрельбы около 1000 м. Как писал Каразин, «поставьте теперь против этого <…> [кокандского] оружия, как бы оно ни было многочисленно, несколько десятков „берданок“, стреляющих чуть ли не на версту и посылающих пули одна за