Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

а сопровождавший его каптенармус (завхоз) Фома Данилов взят в плен и отвезен в Маргелан, где в тот момент находилась резиденция самозванного правителя, там и был убит. После завершения боевых действий в начале 1876 года Скобелев дал указание произвести расследование обстоятельств гибели российского воина. Выяснилось, что на площади перед крепостью Абдумумин, ближайший сподвижник Пулатхана, несколько раз «предлагал Данилову <…> перейти в мусульманство, обещая за это богатства и хорошие должности и угрожая, в противном случае, расстрелянием». Унтер-офицер отверг эти призывы: «В какой вере родился, в такой и умру; я своему Царю дал клятву не изменять, и буду Ему верен <…> напрасно вы, собаки, надрываетесь, ничего с меня не возьмете, а хотите убить, так убейте». Данилова раздели и привязали к арбе, он перекрестился, «насколько позволяли ему нетуго связанные руки», и поднял глаза к небу, расстрельная команда сделал залп, но только смертельно ранила пленника, он был живой еще около часа. «Смерть Данилова, — утверждал автор заметки, — произвела глубокое впечатление на присутствовавших: народ, расходясь, говорил, что „русский солдат умер, как батыр“». И в этом случае понадобилась оценка местных жителей. О результатах расследования и геройской смерти Данилова было объявлено в приказе по туркестанским войскам и передано губернатору Самары, откуда был родом солдат, «для объявления обществу и родным покойного, после которого осталась вдова».

Маленькая заметка изобиловала явно выдуманными деталями, которые должны были подчеркнуть героизм захваченного в плен солдата. Были ли эти детали добавлены анонимным автором или жители Маргелана сами их придумали, чтобы угодить российским дознавателям, — теперь уже не установить. Очевидно, тем не менее, что публикация добавляла к информации об успешных боевых подвигах российской армии эмоциональную и даже религиозную ноту. Ссылка на стойкость в вере и верность клятве вплоть до готовности принять смерть представляла завоевание Коканда как исполнение религиозного долга и клятвы царю.

Эта нота дальше получила развитие. В том же 1876 году бывший военный, а до этого революционер, сосланный в Туркестан в ссылку, будущий геолог, исследовавший Центральную Азию и другие регионы империи, известный также как автор целого ряда полудокументальных сочинений о завоевании региона Дмитрий Иванов написал и издал в Санкт-Петербурге небольшую брошюру о гибели Данилова. В ней он, используя простонародный язык, рассказал кратко историю покорения Кокандского ханства. Он начал с того, что местное восстание имело антироссийский характер, его зачинщики еще в августе якобы провозгласили: «Тот, кто убьет русского — будет в раю Магомета! Кто отрежет три русских головы — будет сидеть рядом с пророком! Кто посадит пять русских голов на кол — тот будет есть и пить из одной чаши с великим посланником Аллаха! Вставайте, правоверные, точите ваши сабли, заряжайте ваши ружья, седлайте ваших коней! Смерть всем русским! Смерть всем неверным! Так учит великий пророк!» Рассказ должен был убедить простого читателя, что кокандцы из религиозной ненависти первыми напали на россиян, стали захватывать их в плен и убивать, поэтому российские войска вынуждены были сначала отразить атаки нападавших, а потом наказать бунтовщиков, «чтобы они надолго запомнили, что значит врываться на чужую землю и подымать войну ни с того, ни с чего». Так автор рассказа объяснял, почему пришлось вторгнуться в Ферганскую долину — вовсе не для того, чтобы захватить новые земли и получить контрибуцию, а исключительно для собственной защиты.

Эпизод с Даниловым поддерживал эту интерпретацию. Иванов превратил крошечную газетную заметку в полноценное художественное повествование, с описанием местности, погоды, городов и быта местных жителей, а также с подробными диалогами и размышлениями участников событий. Вся эта насыщенная эпитетами картина еще больше оживляла сцену противостояния на площади Маргелана и усиливала ее эмоциональное восприятие. В рассказе появились и кокандцы, или «волки», как их назвал автор, — Курдайка и Мурадка, которые думали исключительно о грабежах и «белых девках» и подчинялись «атаману всей этой сволочи». Они захватили Данилова и привезли его в Маргелан, где русского пленного с улюлюканьем встретила толпа зевак. Курдайку и Мурадку сменил «самый заклятый магометанин, свирепый грабитель и разрушитель» Абдумумин, реальное лицо, но столь же неприглядное, мечтающий о том, чтобы грабить и резать «непокорных и мирных жителей».

И вот опять на площади стояли друг перед другом два человека, на которых смотрели все глаза. Один — седой старик, одетый в золото и бархат, со сложенными руками на сабле, надутый и свирепый. Другой — несчастный пленный, в старой солдатской сермяге, со скрученными назад руками, спокойный и серьезный. Один — кровожадный монгол и магометанин, другой — простой российский человек и христианин.

Стойкость и героическая гибель Данилова, которая произвела впечатление даже на зрителей казни, символизировала победу русского и православного духа. Рассказ бывшего революционера Иванова завершался теперь уже заслуженной казнью Пулатхана и Абдумумина и присоединением Ферганской долины к Российской империи.

Но сделал эту историю общероссийской Федор Достоевский. В его «Дневнике писателя» в январе 1877 года появились несколько страничек рассказа, озаглавленного «Фома Данилов, замученный русский герой». Автор «Преступления и наказания» сослался на заметку в «Русском инвалиде» и посетовал, что из-за событий в Сербии, где в 1876 году стала разгораться новая балканская война, об этом подвиге успели позабыть. Между тем, продолжал писатель, «в народе, конечно, эта великая смерть не забудется; этот герой принял муки за Христа и есть великий русский». Для Достоевского не столь интересной была малоизвестная и почти забытая к тому времени история завоевания Кокандского ханства, для него было важно показать, как «этот темный безвестный Туркестанского батальона солдат», «один из самых обыкновенных и неприметных экземпляров народа русского» стал эмблемой России и «ее подлинным образом». В мученической смерти Данилова, его готовности принять «жесточайшие азиатские муки» он увидел великую идею христианского подвижничества, вспомнив при этом первых христиан и первых крестоносцев, идею, которая разрушала «интеллигенто-европействующее» критическое отношение к народу как источнику косности, цинизма, разврата и безобразия и демонстрировала народную нравственную силу, стоящую выше идей его оппонентов-западников. Эту свою мысль Достоевский позже вложил в дискуссию об отречении от христианства, не называя, правда, имени Данилова, между Смердяковым и Федором Павловичем в новом великом романе «Братья Карамазовы».

История казни Фомы Данилова, хоть и основывается на некоем реальном событии, остается в плену многочисленных художественных и философских, как в случае с Достоевским, переработок. В версии военного историка Терентьева, опубликованной спустя четверть века, на маргеланской площади перед резиденцией Пулатхана Данилов был не один, там находилась целая группа пленных, в том числе захваченные еще в октябре (хотя, по другим сведениям, они тогда же и погибли) на пути из Ходжента в Наманган штабс-капитан Святополк-Мирский и сотник Кузьмин, их «просто зарезали», Фому же, который «резко возражал», подвергли пыткам: «отрубали по суставу каждого пальца,