Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

давление на противника. Скобелев тщательно готовился к операции. Отряд сопровождали «хор музыкантов», подвижной лазарет и обоз в 528 арб с боеприпасами, продовольствием, инженерными инструментами, а также 270 юртами. Особое внимание было уделено артиллерийским припасам, количество которых, по словам Серебренникова, «было рассчитано на упорные военные действия и на возможность обстреливания нескольких городов». Обоз сопровождали 36 арб с торговцами, которые, по установленным расценкам, могли скупать захваченные в походе ценности. Во главе отряда стоял Скобелев, его замом был Меллер-Закомельский, начальником штаба Пичугин. Российская группировка была вдвое больше и основательнее подготовленной, чем войска Троцкого при первом штурме Андижана в начале октября.

В Намангане и Чусте остались между тем небольшие гарнизоны общей численностью около тысячи человек, а в Кураминские предгорья были введены из Ходжента дополнительно пять сотен солдат. Эти силы должны были на время экспедиции Скобелева удерживать тылы и коммуникации Наманганского отдела. Общая войсковая группировка достигла в Ферганской долине, таким образом, почти 4,5 тысячи человек.

Кокандская сторона, по оценкам российской разведки, имела в своем распоряжении около 80 тысяч человек, которые располагались в Маргелане, Андижане, Коканде и других городках и кишлаках. Среди них было 5–6 тысяч профессионалов сарбазов и около 30 тысяч вооруженных ружьями ополченцев. Скобелев опасался, что кокандцы, воспользовавшись движением россиян на восток долины, смогут нанести удар на западе — на Наманган и Кураму, где остались ослабленные отряды россиян. Однако Пулатхан и его советники не решились на такую операцию и главной своей задачей сочли оборону Андижана, который к тому времени превратился в сильно укрепленный город, жители которого были настроены против россиян и готовы к более ожесточенному сопротивлению, чем жители Коканда и Маргелана.

25 декабря экспедиционный корпус выдвинулся из Намангана, на следующий день переправился через Нарын, вступил в междуречье Нарына и Карадарьи и занял главный центр этого района Байток (современный Пайтуг). В Фергане в ту зиму стояли сильные морозы, люди мерзли и не высыпались, постоянно находились в готовности к бою. Скобелев послал Меллер-Закомельского с несколькими сотнями по кишлакам Ики-су-арасы. Противник не решился на сражение в открытом поле, где российское преимущество в вооружении не оставляло ему никаких шансов, и ограничился отдельными нападениями и стычками. В 18-градусный мороз местные жители предпочитали бежать подальше от маршрута движения россиян, многие прятались в ущельях, некоторые направлялись в Андижан, надеясь там за защиту кокандской армии и городских стен. Между тем сами россияне избрали устрашающую стратегию тотальной зачистки, все встречавшиеся им по дороге кишлаки разграблялись — таким образом пополнялся провиант отряда и мотивировались солдаты. После ограбления кишлаки сжигались, чтобы не оставлять в тылу возможные базы для нападений. В частности, пострадали крупные кишлаки Тода, Ходжаабад, Испаскан (ныне Избаскан), Кокан-Кишлак (ныне город Пахтаабад) и многие другие, в том числе родной кишлак Автобачи. Некоторые отдаленные кишлаки не разрушались, но на население накладывалась контрибуция по 1 тилле (золотой монете, чья стоимость была эквивалентна 1,8 рубля) со двора.

Реализовался план тотальной войны, который был принят Скобелевым еще в ноябре. Алексей Куропаткин, участник экспедиции, вспоминал, что «жилища грабились, сжигались, скот отбирался, а иногда, к стыду русского имени, рубили безоружных. Особенно свирепствовал Меллер». Впрочем, кокандцы часто сами сжигали имущество, чтобы оно не досталось завоевателям; тактика выжженной земли теперь работала с обеих сторон. В дневнике будущего военного министра обычный день похода выглядел так:

Первое, что мы увидели, выйдя из бивуака [временный лагерь], был повешенный кипчак, как говорили, пойманный с пикета, вернее же житель одного из соседних кишлаков. Прежде чем повесить, его страшно секли и разбили ему голову. Он висел голый, со спущенными штанами. Мороз был сильный, и снег лежал довольно глубокий. На половине перехода из деревни Каракуль, лежащей справа, вышли все жители с достарханом. Они еще вчера прислали делегацию, и было решено их пощадить. Все же остальные проходимые деревни было приказано арьергарду сжечь. Сзади темной лентой растянувшейся колонны виднелись столбы дыма. Генерал [Скобелев], обратив внимание на общий вид войска и оставляемого им разрушения, нашел, что картина эффектна <…> В этом походе фуражировки имели странное значение: вместе с фуражом и топливом брали все, что попадало под руку — одеяла, ковры, скот, лошади, книги, инструменты. Большей частью жители благоразумно убирались, но кое-где, доверившись силе выносимого достархана, они поплатились. Были пойманы унтер-офицер и много солдат, которые употребляли женщин и рубили иногда безоружных жителей. В Байтоке туземцы были так доверчивы, что первая фуражировка еще застала продавцов пельменей, но затем все разбежались, оставили несколько детей, которые беззащитно бегали с плачем по снегу.

Сам Скобелев позже писал:

Опыт многих моментов <…> меня убедил, что держать войска в порядке, после временно разрешенной баранта, особенно трудно <…> интерес государственный требует возможно поспешного замирения края, возвращения жителей к очередным мирным занятиям <…>. Всю мою служебную практику, я в 3-й раз переживаю периоды огромных народных бедствий зимою, после кровавых поражений: зимою 1876 в Ике-су, январь 1878 между Марицей и Босфором, наконец, теперь[15]; тут помочь нельзя — часть погибнет; утешение, что память об ужасном годе, залог мирного процветания края на очень долго — лучший холодильник для религиозного фанатизма и поэтизирования войны.

Главной своей задачей Скобелев видел военное поражение кипчаков и нанесение им материального и морального ущерба, но, поскольку они уклонились от прямых столкновений, начальник Наманганского отдела решил идти на Андижан, хотя такого пункта не было в первоначальном плане экспедиции.

2 января 1876 года российские войска двинулись дальше, перешли Карадарью и направились к Андижану, здесь построили крепкий мост через широкий и глубокий арык Мусульманкул, позже к ним, после экспедиции по Междуречью, присоединился отряд Меллер-Закомельского и еще позже — подошедшее подкрепление из Намангана. 3-тысячное войско подошло к городу.

В Андижане тем временем скопились от 20 до 30 тысяч вооруженных ополченцев и 5 тысяч сарбазов, 4 тысячи сипаев (профессиональной кавалерии), вооружение готовилось под руководством кашгарцев и одного англичанина (который, правда, был казнен Пулатханом из-за каких-то подозрений), еще около 12 тысяч кокандских всадников расположились возле города. Стены были укреплены, их высота доходила до 3–4 метров, толщина в основании — до 2 метров, сильнее всего был укреплен северный вход в город, откуда россияне наступали осенью, по всему городу были сооружены баррикады, проделаны бойницы в стенах и переходы между домами.

Несколько дней Скобелев, который не хотел повторить свою неудачную октябрьскую атаку, изучал подступы к городу и его внутреннюю планировку. В этом ему помог оренбургский переводчик казах Байтоков, который «собирал и сводил сведения, получаемые от разных туземцев, желавших зарекомендовать себя в глазах начальства, опрашивал пленных, посылал в неприятельский лагерь лазутчиков и