Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

переправляться через Сырдарью и нападать на проходящие обозы. В горных районах также актвизировались силы сопротивления и нападали на большие селения Пап и Гурумсарай. Оставшиеся в регионе российские военные вынуждены были защищаться, устраивать засады у переправ и иногда совершать вылазки на левый берег реки, чтобы разгромить там кокандские базы. В это время Меллер-Закомельский, вернувшийся из Андижана с частью войск в Наманганский отдел, сделал несколько экспедиций на восток и запад, разгоняя отряды противника, которые попытались проникнуть на российскую территорию.

Обострилась обстановка в Верхнем Зеравшане, или Когистане, после того как россияне, в ноябре закончившие зачистку региона, покинули снежные горы, он опять перешел под контроль Календербека и его сторонников. Для того чтобы предупредить вторжения кокандцев, генерал Александр Абрамов в январе направил туда новую военную экспедицию во главе с Георгием Арендаренко. Горные ущелья были зачищены от восставших, 20 января Календербек был схвачен и позднее повешен в Самарканде. Собрав оружие у местных жителей и разрушив дома активистов сопротивления, россияне усилили военное присутствие в горах и восстановили свою власть в регионе.

Война, пусть и не очень успешно для кокандцев, продолжалась. Но в этот момент произошло то, что окончательно переломило ситуцию. 20 января Абдурахман-автобачи, который потерял Андижан, свою главную базу и опору, и перемещался из кишлака в кишлак, меняя убежище, написал письмо андижанскому пансаду Арзикулбеку, близкому к российскому руководству, о своем желании заключить мирное соглашение с российской стороной в обмен на безопасность свою и своей семьи. Скобелев от имени Арзикула посоветовал сложить оружие, предлагая вместо наказания амнистию и российское содержание. Автобачи послал к Скобелеву для переговоров своего племянника, а потом трех генералов, «кипчакского, каракиргизского и сартовского», причем одного из них — кыргызского, который был противником мирного соглашения, — он через доверенного человека фактически сдал россиянам. Стороны, возможно, по-разному оценивали характер переговоров: российская сторона требовала полной сдачи на милость Кауфмана, сам же Автобачи считал, что речь идет не о сдаче, а о мирном договоре с возможностью для него занять в восстановленном Кокандском ханстве заметное политическое положение. Скобелев и Абдурахман согласовали личную встречу, чтобы обсудить подробности будущего мира.

24 января российские войска остановились у Инду-Кишлака (ныне селение Хинди-Мазар) недалеко от Андижана, Скобелев с Меллер-Закомельским и в сопровождении еще нескольких человек выехали вперед. Российские отряды между тем приготовились к тому, чтобы быстро прийти на помощь своим переговорщикам или окружить Автобачи для захвата. Автобачи с приближенными, включая Батыр-туру, Исфандияра и других кокандских военачальников, выехали из кишлака навстречу Скобелеву. Противники слезли с коней, пожали друг другу руки и после короткого разговора вместе двинулись в Андижан, к российской армии присоединились четыре сотни кокандских воинов, сопровождавших своего полководца. По приезде в Андижан кокандцы добровольно сдали оружие, а Абдурахман-автобачи, при полном вооружении, отправился во дворец для заключения мирного договора, по дороге «жители встречали его на своем пепелище с выражением величайшей преданности и повиновения».

В письме на имя императора предводитель восстания писал:

Чувствуя свое бессилие против храбрых и непобедимых воинов Белого царя, равно желая прекратить действие войны, разоряющей мое отечество, я сдался генералу Скобелеву, надеясь на милосердие могущественного во всем мире Белого царя. При этом с полною надеждою обращаюсь к Вам, как доброму покровителю края, что Вы меня не пустите на несчастный путь. Обещанию, данному генералом Скобелевым, я верю и надеюсь, что Вы не оставите обратить на это милостивое Ваше внимание.

Получивший это известие, Александр II «изволил остаться очень доволен». Правда, предложение Скобелева дать Абдурахману чин полковника и привлечь на российскую службу было отвергнуто. Автобачи с семьей были сосланы в Екатеринослав с пенсией 3 тысячи рублей в год — это было не то, на что он рассчитывал, но ему пришлось смириться. Сопровождавшие его кокандские командиры, несколько месяцев создававшие россиянам множество проблем, тоже были отправлены в почетную ссылку.

Сдача Автобачи переломила ситуацию. Кипчаки, сарбазы и сипаи, составлявшие основное ядро сопротивления, по его приказу вернулись в свои дома. Для них война закончилась. Некоторые кокандские отряды, по решению Автобачи, перешли на службу россиян и теперь должны были не бороться с ними, но помогать устанавливать мир и порядок. Скобелев вернулся в Наманган, передав командование экспедиционным корпусом своему заместителю барону Меллер-Закомельскому, расположившемуся в Андижане.

Позже Скобелев так характеризовал своего пленника:

Личность Абдурахмана Автобачи весьма замечательная, по своим качествам донельзя симпатичная и даже заслуживающая, в известном смысле, доверия <…> он, после изъявления покорности, послужил нам значительно своим влиянием в деле быстрого, бескровного умиротворения ханства Кокандского <…> он держал себя относительно нас во время войны с крайним достоинством и без обычной азиатской жестокости.

Что подвигло на этот шаг Абдурахмана, главного зачинщика антироссийского сопротивления, последовательно и яростно воевавшего с россиянами почти полгода и все еще, несмотря на сдачу Андижана, сохранявшего силу для продолжения борьбы? Достоверно это неизвестно. Возможно, сказалась усталость от затянувшейся войны, постоянных физических и эмоциональных перегрузок, гибели товарищей и близких, понимание, что имеющихся сил недостаточно для того, чтобы переломить ситуацию в свою пользу, истощение военных — материальных и людских — ресурсов. Возможно, тактика тотальных зачисток, которую стал постоянно использовать Скобелев, подорвала дух сарбазов, ополченцев и кочевников, чьи семьи, родители и дети подверглись жесточайшим испытаниям и страданиям. Возможно, Автобачи надеялся на какую-то помощь извне — из Бухары и Кашгара, вел параллельно тайные переговоры с различными политическими кокандскими группировками, которые пока еще сохраняли нейтралитет, и эти переговоры оказались в итоге неудачными. Возможно, его тяготил союз с Пулатханом, который стремился установить полный контроль над ним и его сторонниками, из-за чего Абдурахман все больше опасался измены в своем окружении и среди своих союзников, а потом и неизбежной гибели от рук безжалостного самозванца, предпочтя этому сдачу россиянам в обмен на гарантии жизни.

Возможно, Автобачи был осведомлен о том, что сам Пулатхан отправил к россиянам послов с просьбой о мирных переговорах. 19 января они прибыли в Ходжент. И хотя Колпаковский с подачи Кауфмана отказался обсуждать с ними этот вопрос и предложил дождаться возвращения генерал-губернатора из Петербурга, ситуация выглядела для кипчакского предводителя тревожно. Ведь если бы Пулатхану первому удалось договориться с россиянами, Автобачи оказался бы в двойном проигрыше — сопротивление в любом случае стало бы невозможным, но при этом он сам уже не смог бы претендовать на роль почетного партнера россиян — им стал бы Пулатхан. Абдурахману необходимо было опередить самозванца.

После поражения в Балыкчи в ноябре 1875 года Пулатхан весь декабрь и январь 1876 года находился в стороне от эпицентра сражений с россиянами. В конце ноября он перенес свою резиденцию в Маргелан, подальше от границы