Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

Ферганская область

Еще в ноябре 1875 года в ближайшие планы российских политиков и военных повторное завоевание Кокандского ханства и тем более его аннексия не входили. Речь шла лишь о необходимости зимней спецоперации на территории ханства с целью разбить войска Автобачи. Однако развитие ситуации заставляло их менять свои планы.

5 декабря Кауфман писал военному министру Милютину:

Продление в ближайшем нашем соседстве подобной анархии и беспорядка, каковые ныне господствуют в Кокандском ханстве, нетерпимо в смысле политическом. Непрекращение с нашей стороны такого состояния в Кокандском ханстве, подрывая наш престиж в Средней Азии, дискредитирует веру всего здешнего населения в нашу силу. Подобный порядок вещей, если бы он почему-либо мог затянуться на долгое время, весьма для нас невыгоден. (Если бы и удалось хану Насреддину воссесть на свой престол, или если бы Фулат-бек пожелал войти в мирные с нами сношения и взялся выполнить условия трактата, заключенного с Насреддин-ханом, то ни в том, ни в другом случае нет никакой гарантии, что при первом же беспорядке на другой какой границе нашей не поднимется на «газ[зав]ат» беспокойное население ханства, которое или свергнет слабого Насреддина или двинется против нас с Фулат-беком во главе.) Я высказываю поэтому мое твердое убеждение в необходимости действовать скоро и решительно. Способ действия заключается в занятии предстоящею раннею весной 1876 года всего Кокандского ханства.

Прибыв в Петербург, Кауфман продолжал обсуждение этого вопроса с Милютиным и получил от него добро на операцию. Стали обсуждаться планы усиления туркестанских войск. 15 января пришла телеграмма от Скобелева об успешном захвате Андижана, и Милютин решил воспользоваться этой новостью, чтобы доложить Александру II планы в отношении Коканда. Вместе с Кауфманом они прибыли к императору, «Государь изъявил согласие на занятие Кокана предстоящею весною», с этим согласием они тут же отправились к Горчакову, который был главным противником новых территорильных расширений, но в этот раз канцлер спокойно принял решение государя, невнимательно выслушал генералов и переключился на разговор о Балканах. Официальное объявление об окончательном решении откладывалось до того момента, когда в Туркестанский край прибудут дополнительные военные части. Однако последовавшая в конце января сдача Абдурахмана-автобачи ускорила процесс. Горчаков писал в начале февраля: «Я предвижу в недалеком будущем аннексию Коканда. Это противно всем нам, начиная с императора, но этот исход мне кажется неизбежным». 3 февраля Милютин написал, что «смуты и раздоры дошли до такого предела, что обе соперничающие партии нашлись вынужденными положить оружие пред русскою силою», после чего у царя было испрошено разрешение срочно объявить о ликвидации Кокандского ханства.

В период с 15 января до 3 февраля в самом Кокандском ханстве начался процесс его восстановления. В начале января бежавший в октябре из Коканда Насриддин попытался с тысячным войском вернуться в Коканд, но был разбит отрядом кыргызов, которые сохраняли верность Пулатхану. Скобелев писал:

Успехом обязаны мы решимости флигель-адъютанта Меллера-Закомельского, отваге кавалерии, влиянию Афтобачи-Абдурахмана, отныне честно посвятившему себя окончательному умиротворению ханства. Значение Абдурахмана огромное: стараюсь извлекать пользу; депутации всех городов ханства, Маргелан, влиятельные кишлакские бии стекаются [в] Андижан с покорностью. Коканцы уведомляют письмом Абдурахмана, что под начальством Абдулла-бека они разбили Наср-Эддина [с] большим уроном у обоих. Узнав [про] плен Абдурахмана, ныне испрашивают меня, как поступить с Наср-Эддином. Получил письма Наср-Эддина, просящего помощи, и Абдулла-бека, извещающего, что все без исключения жители Кокана желают быть под властью русских и ждут приказания впустить ли Наср-Эддина или нет. Шайки расходятся, или, как например, джигиты Абдурахмана, служат нам.

И далее: «Ханству угрожает анархия, в наших интересах невыгодная. Настоящий момент наиболее удобный для подчинения ханства видам высшего Правительства без борьбы. Осмеливаюсь настоятельно просить разрешения двинуться [к] Кокану, утвердить Наср-Эддина. Подобное решение, гарантируя ханство от анархии, даст нам время».

30 января, когда кыргызские отряды, узнав о бегстве Пулатхана, отступили, Насриддинхан вернулся в столицу, занял престол, который он считал своим законным, в том числе по соглашению от 22 сентября, и стал спешно восстанавливать свою власть. Им было собрано войско в 3 тысячи сарбазов, приведена в порядок артиллерия и укреплена кокандская урда на случай новых возмущений. Хан произвел первые назначения на разные должности и разослал эмиссаров в другие города для воссоздания там подчиненной ему администрации. Он амнистировал бывших своих недоброжелателей, включая Абдугаффара и Абдумумина, даже включил их в состав своего правительства. Российские военные, которые находились в Ферганской долине, поспешили отправить правителю свои поздравления.

Наконец, 3 февраля в Ташкенте была получена телеграмма о принятом в Петербурге плане в отношении Кокандского ханства:

Сниходя к общему желанию всего коканского народа принять подданство России, а также не видя возможности успокоить население другим способом, государь император повелеть соизволил ныне же принять ханство в подданство его величества <…> Бывшее Коканское ханство переименовать в Ферганскую область. Начальником области — Скобелев. Насрэддина пока в Ташкент.

Объявление о скорых переменах создало щекотливую ситуацию во взаимоотношениях Скобелева и Герасима Колпаковского, оставленного после отъезда в Петербург Кауфмана исполняющим обязанности генерал-губернатора. Между ними, видимо, уже были натянутные отношения; во всяком случае, в отличие от Кауфмана, Колпаковский сдержанно относился к осенним отчетам начальника Наманганского отдела о постоянных победах. Чтобы объявить о ликвидации Кокандского ханства, в Коканд должен был приехать сам и. о. начальника Туркестанского края, эта миссия считалась символической и почетной; именно Колпаковский, таким образом, становился главным завоевателем региона и обладателем славы победителя. Между тем Скобелев, получив информацию о решении императора — по слухам, с припиской Троцкого «Миша, не зевай», — не дожидаясь приказаний, возвратился из Андижана в Наманган, а оттуда с тысячным отрядом выдвинулся к Коканду. Историк Терентьев, не жалея негативных эпитетов в адрес Скобелева, описывает февральский конфликт двух генералов. «Ненасытная жажда Скобелева к отличиям и славе, а также его увертливость перед начальством, которому он кадит», заставляла его действовать самоуправно. Скобелев, по словам историка, «одурачил» и «околпачил» Колпаковского, «выхватил у него Коканд из-под носа».

Не поставив своего начальника в известность, Скобелев «гнал свой отряд во весь дух» и уже 7 февраля вошел в Коканд, объявил Насриддину волю Александра II и занял ханский дворец. По версии Терентьева, Скобелев не сразу вошел в столицу, а явился к Насриддину поначалу как гость на прием и, лишь узнав о приближении основных войск, объявил новость, после чего «хан неутешно зарыдал на своем престоле». Скобелев потребовал выдать все пушки, российские войска заняли все ворота Коканда и ханскую урду, превратив ее