Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

сакель и от пожара в ямах, в которые они забились». Историк Терентьев, однако, скептически воспринимал сами отчеты с описанием трудностей штурма и количества потерь, он не без оснований подозревал Скобелева, что тот сильно приукрашивал героизм подчиненных ему войск, в том числе потери врага, в расчете на награды и славу, которые затем получал.

Кроме отчетов Скобелева, других источников о событиях в Андиажне сохранилось немного. В немногочисленных воспоминаниях штурм города выглядел не столько как ожесточенный бой, сколько как бойня — стрельба во все стороны, где хоть что-то шевелилось, поджоги, погромы и грабеж. Трионов описывал это так:

Пока мы возились с воротами — раздались выстрелы в крепости. Все встрепенулись, стали строиться и приготовляться к отражению неприятеля, но чрез пробитую щель в воротах увидели, что в городе уже ходят несколько солдат из нашей же колонны и стреляют по убегающим жителям, уносящим свои пожитки. Эти солдаты, наскучив стоять у ворот, спустились в ров и скоро наткнулись на довольно широкое отверстие в нижней части стены <…> и чрез него проникли в крепость, чтобы первая добыча при барантовке (узаконенный обычаем грабеж взятых городов) досталась бы им <…> в это время ворота рухнули и мы спешим въехать в неприятельский город, где нас ждет закуска у Скобелева и назначения, кто к какой награде будет представлен за оказанные нами чудеса храбрости <…> вообще ничто не напоминало, что мы штурмуем неприятельский город. Вскоре вдали кривых улиц и переулков стали мелькать фигуры перебегающих из дома в дом жителей. По ним солдаты на ходу открывали частый и почти всегда безуспешный огонь. На одном из перекрестков мы наткнулись на дряхлую, хромую старуху. Она подошла к нам, что-то крича и махая своим костылем. Ближайший солдат стал в нее прицеливаться, но был остановлен Боголюбовым, сказавшим, что надо убивать жителей только мужеского пола, но его перебил начальник колонны, заявив, что нам некогда разбирать, кто мужчина и кто женщина, и такой разбор лишь поведет к тому, что все сарты оденутся в юбки. Была ли после этого убита старуха, я не помню <…> и запомнил этот случай, то лишь потому, что он произвел глубокое впечатление на одного только что выпущенного из училища офицера подпоручика Энгельгардта, который часто вспоминал о старухе, уверяя, что она была заколота.

По словам Боголюбова, кокандцы объясняли быстрое бегство следующим образом: «Мы хотели драться. Да что же, когда вы, как трусы, вместо того чтобы идти на нас, остановились и стали стрелять издали; мы и ушли». Это было больше похоже не на военную операцию, а на набег. Трионов в своих воспоминаниях называл штурм «резней и грабежом жителей, как месть за неудавшийся первый штурм». Защитники города были деморализованы продолжительной бомбежкой, плотным огнем более скорострельного и дальнобойного российского оружия, тактикой ковровых разрушений и поджогов, поэтому они оказывали лишь очень локальное сопротивление, совсем не в тех масштабах и не с той ожесточенностью, как писал в отчетах Скобелев. В попытках дать хоть какой-то отпор захватчикам и тут же скрыться от снарядов и пуль защитники хаотично передвигались по улицам и затем в спешке покинули город вместе с невооруженными жителями, к которым добавились беженцы из близлежащих сел. Все эти толпы в панике бежали, создавая давки, к южному выходу из города в сторону соседнего городка Ассаке, бывшей резиденции Пулатхана. Боголюбов вспоминал:

Первыми обратились в бегство сарбазы и сипаи; озлобленные жители во многих местах стали их бить. Столпление у заложенных выходов из города было невообразимое. Паника усиливалась беспрестанными известиями о наступлении русских то с той, то с другой стороны. С трудом выбрались наиболее счастливые частью на асскаинскую, южную, дорогу, частью на северную — к Дарье. Множество попряталось в ямах, вырытых во дворах, для имущества. Их ждал ужасный конец, лишь храбрейшие остались ждать русских и дали нам отпор <…>. Всю ночь пылал в разных направлениях несчастный город, озаряя горизонт зловещим заревом. Весь базар и около половины города погибла в пламени. <…> Увлечение боя прошло, и сердце сжималось, слушая рассказы о страшном бедствии жителей г. Андижан в день 8-го января. Кроме потери от артиллерийского огня и от мороза в восемь градусов, внезапно застигнувшего ночью, в поле, семьи беглецов, спасавшихся налегке, множество народу погибло под развалинами домов, в ямах, в которые они забились.

Конец войны

После разгрома в Андижане кокандцы все еще сохраняли значительные силы для сопротивления. Пулатхан находился в Маргелане, Абдугаффарбек — в Коканде, Абдурахман-автобачи — сначала стал лагерем около городка Кува, а потом передвинулся в Ассаке. Кокандские войска могли по-прежнему выставить несколько десятков тысяч воинов. Передвижения Автобачи, который не убегал, но расположился недалеко от Андижана, Скобелев расценивал как угрозу атаки на город и желание поднять его жителей на восстание. Генерал решил не ждать такого развития событий и с тысячным отрядом кавалерии и пехоты, усиленным пушками и ракетными станками, 19 января двинулся вглубь долины. Достигнув Ассаке, Скобелев с прежней своей решительностью бросился на штурм. Войско обошло городок с фланга, заняло более высокую площадку, на которой были установлены дальнобойные пушки. Кокандцы, видя этот маневр и опасаясь вновь попасть под обстрел в скученной городской застройке, отошли из Ассаке по маргеланской дороге. Какое-то время противники стояли друг против друга в поле и готовились к сражению, здесь к отрядам Автобачи присоединились кыргызы, состоявшие в войске Пулатхана, но в бой кокандцы пойти не решились и стали уходить. Российская кавалерия, несмотря на глубокий снег, бросилась вдогонку за неприятельской пехотой. «Началась рубка, — писал очевидец. — Пешие коканцы были частью сарбазы, частью жители, почти все с ружьями <…> Коканцы сделали лишь по одному выстрелу, а затем защищались, как могли, прикладами; многие же с места побежали; но мало кто из них успел добежать до садов и скрыться <…> Люди побойчее положили каждый по несколько человек коканцев. Киргизенок Нарумбай (сопровождавший потом генерала Скобелева на войну 1877–1878 годов и умерший от раны, полученной 30-го августа под Плевной) зарубил человек шесть». Опустевший Ассаке был после этого занят без боя.

В середине января кокандцы активизировались в западной части Ферганской долины — в Кураминских предгорьях, где проходил основной маршрут из Намангана в Ходжент и Ташкент. Ноябрьские экспедиции Пичугина и Меллер-Закомельского в этих районах, в частности погром в Ошобе, не остановили попыток кокандцев прервать или затрудить подвоз припасов в Наманган. Участие здешних российских отрядов в походе в Междуречье и Андижан только подзадорили сопротивление. Несколько отрядов в сотни всадников — кыргызов, кураминцев и местных ополченцев — во главе с Танаберды и Ахмедом-удайчи стали, пользуясь замерзшими переправами,