Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

своих джигитов и представлял обстоятельные донесения начальнку отряда почти ежедневно». Большую роль сыграл также бывший андижанский пансад Арзикулбек, который указал на господствующие высоты в местности и напомнил об удачной тактике десятилетней давности коканского полководца Алимкула, который штурмовал мятежников в городе с восточной его стороны. Собрав всадников и сделав военный обход с рекогнисцировкой, изучив другие возможные подходы, Скобелев принял решение последовать этому примеру и начать штурм не с севера, где его ждали, а с востока, что давало возможность максимально использовать артиллерию.

Бой в городе с выстроенной обороной улучшал шансы кокандцев по сравнению со сражением в открытом поле. Преимущество в дальнобойности винтовок в скученной застройке минимизируется, кроме того, штурмующие солдаты в поисках противника расходятся маленькими кучками по маленьким улицам, теряется их координация, защитники же могут, используя городскую застройку, окружать нападающих и рассыпаться, не давая возможности штурмующей колонне одержать решительную победу. Первый поход на Андижан в октябре поэтому завершился неудачей, несмотря на то что войска тогда прошли до центра города. Скобелев, однако, выработал другую тактику: сначала интенсивно обстрелять из артиллерии главные пункты города и места скопления противника, овладев стеной, несколькими колоннами продвинуться в центр и занять его, поджигать все постройки, которые находятся в поле зрения движущейся и остановившейся колонны, создать в захваченном центре укрепленный пункт и оттуда продолжать обстрелы города, поджоги и вылазки из крепости, расширяя свою сферу контроля.

Скобелев позже так описывал свое решение:

Под Махрамом создалась формула, можно сказать, безошибочных действий против главного оплота неприятеля — городов. Я это испытал во всех последующих военных действиях и считаю долгом заявить, что наши войска овладели впоследствии Наманганом и Андижаном со столь малыми потерями и так решительно только благодаря впечатлению, вынесенному мною из дела 22-го августа 1875 года. <…> Я пришел к твердому убеждению, что мы дозрели до того, чтобы при целесообразных систематических действиях, при обеспечении отряда орудиями и снарядами в пропорции, далеко превосходящей требования европейской войны, бить неприятеля в Средней Азии наверняка, как в поле, так и в городах, и почти без потерь. Как под Махрамом, в Намангане, под Андижаном и Тюра-Курганом, происходит одно и то же: мы занимаем окружающие высоты артиллериею, громим город и затем занимаем его без всякой потери.

7 января российские войска прошли мимо города и заняли позицию на Ак-Чакмакских высотах (Ат-Чикмас) на восточной окраине Андижана. Горожане тоже готовились к сражению: «Стена была унизана белыми чалмами. Действующий на нервы глухой рев труб, бой барабанов, взвизгивание флейт, выстрелы и крики „ур-ур“, которыми узбеки возбуждаются к битве, сливались в один невообразимый концерт». Скобелев, не давая защитникам города времени лучше оборудовать восточные укрепления, назначил начало штурма на следующий день.

Ранним утром 8 января перед строем был отслужен молебен и началось выдвижение, в городе в это же время возобновился «дикий концерт» громких криков и рева труб. Сначала быстрой атакой были захвачены пригородный кишлак Эскильлик и примыкающий к нему участок двухметровой городской стены, после чего россияне заняли соседнюю территорию, где находилось кладбище Шигаушин (ныне Шиховсин-ата), откуда пушки могли обстреливать прицельно центр города. Начался массированный артиллерийский обстрел города, за все это время было выпущено 500 снарядов. Пока гремела канонада, россияне засыпали рвы, разобрали завалы и разрушили часть городских стен, которые мешали проходу в город. После окончания обстрела три штурмовых колонны, возглавляемых полковниками Меллер-Закомельским, Пичугиным и 29-летним капитаном Михаилом Ионовым (будущий начальник Памирского отряда и военный губернатор Семиреченской области в этом бою заработал орден Святого Георгия 4-й степени), — каждый численностью в несколько сот человек — двинулись по разным городским улицам в сторону небольшой возвышенности Гуль-Тюбе в центре Андижана[16]. Каждая колонна имела проводников, хорошо знавших город, им было обещано по 1000 рублей вознаграждения. На улицах путь преграждали рвы и каналы, баррикады и засеки, стены домов вдоль улиц, мечети и медресе использовались как укрепления. Штурмующих встретили град пуль и постоянные контратаки противника. Колонны плотным огнем подавляли оборону, разбирали завалы, строили проходы, соседние с улицей дома полностью разрушались, «стрелки заходили в сакли и кололи скрывавшегося в них неприятеля», по мере прохождения дома, которые оказывались позади идущих колонн, поджигались, чтобы предотвратить окружение, в скученных местах солдаты шли в штыковые атаки. «Здесь дело разыгрывалось по нотам и всем предоставлена своя доля участия», — писал Терентьев, имея в виду, что каждый офицер имел возможность приписать себе особые заслуги.

К обеду все три колонны вышли на Гуль-Тюбе и заняли ее, туда же, «с распущенными знаменами и с музыкой», подошла резервная четвертая колонна, которой командовал Скобелев. Россияне тут же стали переоборудовать эту высоту в некое подобие укрепления и артиллерийской площадки. Одновременно войска двинулись к урде и базару, где собрались многочисленные толпы кокандцев, и плотным огнем вытеснили их оттуда. Поджигая и грабя дома и магазинчики, россияне вернулись в Гуль-Тюбе, после чего с новой позиции открыли артиллерийский огонь, который продолжался всю вторую половину дня до утра 9 января. Артиллерия сыграла ключевую роль в победе, нанесла большие потери, «произвела сильное нравственное потрясение» и вызвала «почти поголовную панику»; защитники, по словам очевидцев, «потеряли сознательность действий» и неорганизованно отступали под натиском россиян.

Тем временем конница Абдурахмана-автобачи попыталась контратаковать российскую базу на Ак-Чакмакских высотах, но была отбита. Андижан фактически был захвачен, оставалось только зачистить его от единичных сопротивлявшихся людей и групп.

9 января войска двинулись из Гуль-Тюбе в разные части города «для фуражировки». Войсковой старшина барон Штакельберг был «послан собирать мародеров, — писал в дневнике Куропаткин. — Вместо этого Штакельберг изрубил около сотни возвращающихся жителей». Сопротивления уже не было, но так как «жители еще не явились к генералу Скобелеву с изъявлением покорности», вечером артиллерийский огонь по городу был возобновлен и продолжался до утра. 10-го числа россияне полностью переместились из пригорода в сам город, штаб разместился в главной крепости, где был отслужен молебен о победе. 11 января часть войск во главе с Меллер-Закомельским вернулась в Наманган. В этот же день начался сбор с горожан денежной контрибуции в сумме 160 тысяч рублей и фуража для содержания войск. «Тяжелый урок надолго подействовал на Андижан» и послужил «предостережением и другим городам».

Российские войска при штурме, где их встречала, если верить официальным документам, стена пуль, потеряли всего 2 человека убитыми и 7 ранеными. Тогда как, по уверению Скобелева, противник потерял 20 тысяч человек — самое большое число потерь за всю Кокандскую войну. Историк Серебренников объяснял такие огромные жертвы тем, что, кроме военных потерь, бежавших из города жителей застигла морозная зимняя ночь, а «множество семейств погибло под развалинами