Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

Писатель и бывший военный Борис Тагеев, который тоже участвовал в Алайском походе, так описывал эту встречу:

В это время генерал Скобелев был в укр. Гульче, и мне было поручено доставить к нему арестованную царицу Алая и ее двух батырей. Я очень обрадовался этому поручению. Войдя в юрту, где помещалась пленная, я увидел сидевшую на ковре по-азиатски киргизку небольшого роста, хотя немолодую, но красивую, одетую в парчевый халат, отороченный каким-то мехом, — это была датха. Она грустно сидела, опустив голову. Перед нею стоял поднос, на котором лежали фисташки, кишмиш и другие туземные сласти. Царица Алая, по-видимому, находилась в размышлении о той метаморфозе, которая происходила с нею, и вся была погружена в свое горе. Она сразу даже не заметила моего появления и, только спустя несколько секунд, вскинула на меня своими умными, выразительными глазами и слегка вздрогнула. Я через переводчика сказал ей, что назначен сопровождать ее до Гульчи, где находится теперь генерал Скобелев; она отнеслась совершенно равнодушно к моему заявлению.

— Я теперь раба русских, которые могут делать со мною что угодно, такая, значит, воля Аллаха, — ответила она через переводчика, и крупные слезы блеснули на узких прорезях ее глаз <…>.

Датха, в сопровождении [младшего сына] Канчи-бека и [племянника] Мирза-Паяса, вошла в комнату. Оба батыря отвесили низкий кулдук [поклон], пленная же царица стояла молча, низко наклонив свою голову.

Скобелев встал, подошел к ней и протянул руку. Датха, по-видимому, растерялась, она не ожидала такого приема, и радостная улыбка озарила ее лицо. Она пожала руку героя и сказала ему что-то по-киргизски.

— Скажите датхе, — обратился Скобелев к стоявшему здесь переводчику-киргизу, поручику Байтакову, — что я очень рад видеть ее в добром здоровье и надеюсь, что она, пользуясь своим огромным значением на Алае, повлияет и на кочевое население склониться к миру и подчиниться требованиям России. Я много слышал об ее мудром управлении и том значении, которое заслужила она у соседних ханов, а потому уверен, что датха поймет бесполезность враждебного отношения к русским. Передайте ей, — сказал генерал, когда переводчик перевел часть его речи, — что она, как мать, может гордиться своими сыновьями. Абдуллабек свято исполнил свой долг и ушел лишь тогда, когда бороться уже было немыслимо. Но пусть она знает, что русские умеют ценить храбрость врагов. Если она сумеет склонить своих сыновей покинуть Афганистан и возвратиться на Алай, то я награжу их, как подобает награждать героев, а теперь я прошу датху принять дастархан, — и генерал приказал принести, по туземному обычаю, огромный поднос, на котором целою горою возвышались туземные угощения; вслед за тем он собственноручно надел на пленницу парчевый почетный халат и обратился к батырям, увещевая их верно служить России.

Умная царица сразу поняла положение и тут же дала обещание генералу, что мир и тишина будут царить теперь на Алае, пока живет она на свете.

65-летняя Курманжан приняла поражение и объявила о том, что подчиненные ей кыргызы отныне прекращают сопротивление. Она написала сыну:

Достопочтенному, нами любимому сыну, наследному правителю Алая, храброму и преданному Абдуллабеку!.. Мы, хвала Аллаху, находимся в добром здравии и согласии с народом нашим. Мы, со своей стороны, уверены генералом Скобелевым в мирном расположении к кара-киргизам и всяческой помощи по скорейшему окончанию бессмысленной резни. Хватит крови, Абдуллабек. Не ищи грань у яйца. На Алае должен воцарится мир. Отпусти людей к матерям и детям. Поверь мне: русский падишах непобедим. Тебе это доказали. Худаярхан был куда сильнее тебя — и тот пал на колени, как жеребец с надрезанными жилами. При поддержке России мы обретем границы, которые наказано будет не нарушать ни киданями, ни фарсам. Прекратится резня между племенами. Народ будет заниматься своим исконным трудом, а не набегами и защитой своих аилов. Как ты не поймешь, что, отнимая малую родовую гордость, не даешь большую надежду на долгий мир и процветание. По получении письма немедленно приезжай в Суфи-курган, где примешь от старой матери титул датка и мое благословение. Если тебе будут чинимы обиды со стороны русских, кара за это падет на мою голову.

Абдуллабек не подчинился призыву матери и осенью ушел через Памир в Афганистан, где и умер, а два его брата, ушедшие с ним, вернулись и приняли российское подданство. Оставшиеся с матерью сыновья, которые еще недавно участвовали в боях с россиянами, получили теперь из их рук должности волостных управителей и фактически сохранили свою власть и автономию, которые имели в Кокандском ханстве.

Алайская экспедиция продолжалась весь август, россияне преследовади собственно военные цели: искали группы кыргызов, которые не выказали повиновения, наказывали виновных, угоняли их скот. Но одновременно решали далеко идущие политические задачи. Ученые исследовали долину, расположение хребтов, которые ее окружают, озера, реки и перевалы. Эти исследования предназначены были для того, чтобы определить будущие южные границы Ферганской области, выяснить возможные опасные места вторжения извне или, наоборот, перспективы российского вторжения в соседние страны, а также продемонстрировать силу ближайшим соседям — Кашгару и Каратегину.

Скобелев настаивал на том, что столкновения с Якуббеком неизбежны в будущем, так как Кашгар «по своему существу воинственное мусульманское государство, которое <…> нуждается, для своего существования, в самых фанатичных проявлениях мусульманского духа», а значит, Россия должна овладеть всей горной полосой, отделяющей долину от Кашгара, сохранив стратегическое преимущество «как в оборонительном, так и в наступательном смысле» на случай таких столкновений, в том числе для предотвращения нападений кыргызов на долину. Одновременно с началом Алайской экспедиции к Якуббеку было отправлено российское посольство, но поездка сорвалась: будущий военный министр Алексей Куропаткин, который должен был вести переговоры, попал в засаду и, получив ранение, вынужден был вернуться.

В 20-х числах августа россияне достигли крайней западной оконечности долины, бывшей кокандской крепости Дараут-Курган (ныне Дароот-Коргон), где состоялись переговоры с послами Каратегинского бекства о границе. Скобелева беспокоил тот факт, что в Каратегин ушли некоторые кыргызские вожди и провозглашенный ими хан Абдулкерим. Воинственный губернатор, начальник Ферганской области даже попросил согласия Кауфмана на каратегинский поход, захват этого полуавтономного региона и его столицы Гарма, а затем его передачу в управление Бухаре. Кауфман, впрочем, решил ограничиться посланием к эмиру, который находился в подчиненном положении по отношению к России, самому добиться у каратегинского бека выполнения российских условий, прежде всего недопущения к себе противников россиян и отказа в помощи кыргызам, которые ушли в Каратегин. На всякий случай Скобелев сосредоточил отряды