Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

на границе, чтобы обеспечить принятие этих условий. Шабдан и в этом случае выполнял роль российского посланника и посредника, получив от Кауфмана в награду за участие в Алайском походе две тысячи рублей и халат. «Шах принял меня, — вспоминал Шабдан, — и отпустил со мною к Скобелеву своего младшего брата, с которым Скобелев и провел границу между владениями русских и каратегинцев». Рахим-шах, понимая, что вызывающее поведение будет стоить ему дорого, подтвердил, что будет выполнять на своей территории все правила, согласованные в российско-бухарском договоре 1873 года, и признает прежние границы между Каратегином и Кокандом как границы с Россией. (Правда, Рахим-шах скоро был вызван в Бухару и там отстранен от власти, а позже казнен — эмир ликвидировал автономию Каратегина.)

В начале сентября российские войска вернулись в Ферганскую долину. Скобелев писал:

Алайским походом достигнуты следующие результаты:

1) Кара-киргизы, населяющие горную полосу, приведены в покорность, между ними учреждено русское управление, они обложены зякетом и обязаны выстроить Гульчинско-Алайскую военную дорогу. Отныне эти кочевники, не признававшие ничьей власти, русские подданные.

2) Выяснилось положение на Кашгарской границе.

3) Покончены недоразумения с Каратегином.

4) Открыты совершенно неведомые европейцам страны, причем нанесено на карту около 25 тысяч квадратных верст.

5) Положено твердое основание картографии новых стран, определением одиннадцати астрономических пунктов.

6) Произведена барометрическая нивелировка от Кокана до перевала Уч-Бель-Су и обратно, посредством которой определена высота сорока двух пунктов над уровнем моря.

7) Определено магнитное склонение на пяти пунктах.

8) Произведены естественно-исторические исследования и собраны коллекции из царств животного и растительного.

Кауфман назвал эти результаты в письме российскому военному министру «славнейшим подвигом». Покритиковав, как обычно, Скобелева за преувеличенные реляции о победах, историк Терентьев все же признал, что «с окончанием алайской экспедиции фактическое присоединение Кокандского ханства считалось поконченным».

Что дальше?

Восстань Автобачи против Худаярхана годом или двумя позже, возможно, Петербург и Кауфман не решились бы присоединить земли и население Кокандского ханства к Российской империи. Начавшаяся в 1876 году война на Балканах отвлекла бы внимание, военные и финансовые ресурсы и самых энергичных офицеров и генералов на более важный для России политический театр, сделала бы чиновников и военных намного более осторожными в принятии радикальных решений на противоположной стороне света. Вполне возможно, что Кокандское ханство стало бы третьим протекторатом вместе с Бухарой и Хивой, не только находившимся в подчинении Российской империи, но и обладавшим собственными государственными институтами и определявшим относительно автономно свою внутреннюю политику. Такой расклад сил мог совершенно по-другому определять развитие в регионе в XX столетии. Таким образом, случайные, казалось бы, события, такие как посольство Вейнберга — Скобелева и спешно организованный заговор Абдурахмана-автобачи и муллы Иса-авлиё, повлекли за собой грандиозные изменения с далеко идущими последствиями. Впрочем, история, как известно, не знает сослагательного наклонения, и реконструировать альтерантивный ход событий невозможно. Случилось то, что случилось.

Обсуждавшееся ранее и тем не менее все равно неожиданное вхождение в состав Российской империи территории, равной по площади двум Крымам, с почти миллионом новых подданных-мусульман застал разного рода государственных и общественных деятелей врасплох. Что теперь с этим делать?

Весной 1876 года, сразу после получения известия о присоединении Ферганы, газеты и эксперты стали спорить, что дает Российской империи это приобретение. Газета «Новое время» в период, когда ею руководил монархист Алексей Суворин, писала:

Говорили, что Средняя Азия, при чрезмерных издержках на содержание войск и управление, не в состоянии обещать России выгод даже в далеком будущем. Те немноге оазисы плодородной земли, которые при помощи искусственного орошения способны для культуры, уже заняты туземным населением и едва ли допускают возможность дальнейшей русской колонизации в значительных размерах. Как торговый край, по малочисленности, бедности и неразвитости потребителей, тоже, говорят, не дает надежд на такой сбыт наших мануфактурных произведений, который, хотя косвенно, мог бы вознаграждать административные затраты. Естественные произведения этого края, несмотря на их ценность и пригодность в России, не могут конкурировать с такими же произведениями Западной Европы и наших южных провинций. Если даже допустить, что в Туркестане разовьются большие промышленные силы, что мы могли бы оттуда в изобилии получать вино, шелк, хлопок, фрукты и массу других колониальных товаров, то какими средствами достичь того, чтобы эти произведения доставлялись, напр., в Москву или Петербург, на протяжении четырех тысяч верст, так же удобно, скоро и дешево, как из Италии, Франции, Крыма и Кавказа?.. Для чего же, после этого, послужат наши все приобретения в Средней Азии?

Автор заметки прямо называл регион «отдаленной колонией» европейской России, наподобие Британской Индии, даже гораздо менее связанной с метрополией, чем Британия с Индией.

Вся логика действий российских чиновников и военных, прежде всего начальника области Скобелева, который должен был вырабатывать стратегию перевода бывшего Кокандского ханства в мирный режим, по-прежнему оставалась скорее военной, чем гражданской. Алайская экспедиция, которая длилась полтора месяца и решала военные и дипломатические задачи, была отдушиной для генерала. Тяготы похода в горную местность, преследование реального или воображаемого противника, переговоры с посланниками соседних мусульманских государств и даже планы возможных новых завоеваний соответствовали и характеру Скобелева, которому нужна был громкая и быстрая слава победителя, и сложившемуся в только что образованной области неопределенному положению.

В сентябре в Ферганскую долину после годичного отсутствия прибыл вернувшийся из Петербурга генерал-губернатор Кауфман, ему была устроена торжественная встреча с роскошными угощениями, цветной иллюминацией в Коканде, торжественной стрельбой пушек, у дворца бывших кокандских ханов вывешен транспарант, изображавший Махрамскую битву, на полях прошлогодних сражений были поставлены памятники, которые Кауфман поехал осматривать. Растроганный Кауфман писал по итогам путешествия:

Неприятель противопоставлял нам: 70 т[ысяч] воинов (Махрам), 40 т[ысяч], 50 т[ысяч] (Наманган, Андижан 1го окт[ября], Андижан 8 января). 20 т[ысяч] (Ассаке), а мы атаковали его отрядами в 4 т[ысячи], 3 т[ысячи] и 2 т[ысячи] штыков и шашек. Более 120 орудий взято, частью с боя, частью захвачено, подобрано. Нигде ни малейшей неудачи. Малые отряды дрались так же успешно, как и более крупные или так называемые главные: Ашаба, Обурдон, Канибадам, Учкурган и пр. После этого Вам будут понятны те чувства, которыми преисполнено сердце мое, когда, объезжая ныне Ферганскую область, я на местах побед наших проверял славные подвиги туркестанских войск, какое чувство гордости и восторга наполняло мою душу при виде этих лихих войск. Я дал себе слово просить, умолять государя почтить войска тою наградою, которая каждого участника ставит милостью и оценкою государя императора высоко в собственных глазах. Сознание исполненного долга видно во всех частях, делавших поход. Это такие войска, с которыми, как говорится, жить и умереть.