Кокандский поход. К истории завоевания Центральной Азии в XIX веке - Сергей Николаевич Абашин

Такой перемене способствовали еще два международных события. В мае 1877 года внезапно, скорее всего от отравления, умер кашгарский правитель Якуббек, вслед за этим последовали междоусобная война, китайское завоевание и ликвидация независимости Кашгара. Исчезло государство, которое рассматривалось в России как главный источник возможных возбуждений антироссийских настроений в Центральной Азии. В 1878 году на фоне обострения российско-британских отношений наметилось сближение России и Афганистана: в Кабул прибыло посольство Николая Столетова, который докладывал о готовности афганского эмира Ширали принять у себя российскую помощь, и одновременно в Туркестанском крае была сформирована военная группировка, которая стала готовиться к индийскому походу. Казалось, военный план Скобелева был близок к реализации. Однако в мае Россия и Британия подписали соглашение, после чего военные приготовления в Туркестане были остановлены, результаты переговоров в Кабуле дезавуированы, а вскоре вторжение в Афганистан британских войск поставило на длительную паузу планы российского военного похода в Индию.

Российские военные захваты продолжались дальше: в 1881 году произошел — вновь при участии Скобелева — захват туркменской крепости Геок-Тепе, в 1884–1885 годах был присоединен Мерв, и даже случился бой с афганцами на реке Кушке. Но эти военные действия вели уже кавказские, а не туркестанские войска. Война в Ферганской долине была, не считая нескольких походов в 1890-е годы малыми силами на Памир, последней для Туркестанского края, который стал перестраиваться на мирную жизнь и экономическое освоение занятой территории. Впрочем, военные и чиновники хорошо понимали, что спокойствие в регионе здесь мнимое и что, по словам Скобелева, «местные элементы» всегда готовы «под давлением, как опыт показал, часто мифических внешних причин, поднять знамя бунта». Туркестанский край по-прежнему подчинялся Военному министерству, туркестанские чиновники были военными, в той же Ферганской долине были на постоянной основе расквартированы почти 4 тысячи российских солдат. Однако теперь военные чаще решали хозяйственные и общественные проблемы, чем собственно армейские.

О новой стратегии писал, в частности, академик Александр Миддендорф, который по приглашению Кауфмана совершил в 1878 году путешествие в Ферганскую долину для изучения ее экономического потенциала:

Грубым насилием можно поработить более слабый народ, можно заставить его молчать, но нельзя удержать в своей власти, тем менее достигнуть слияния. Он хочет быть удовлетворенным, он не желает, чтобы его насильно лишали обычаев и привычек, сделавшихся его второю натурою, ибо в таком консервативном отношении заключается источник его свободы. Честь той национальности, которая держится присущих ей особенностей, ибо из безцветных национальностей надежное и положительное может развиться столь же мало, как и из личностей безхарактерных.

Миддендорф утверждал, что «требуется лишь правильно культивировать и ростить зерно хорошего» и «всего этого еще предстоит достигнуть в нашей Ферганской колонии».

Кауфман, инициатор военных походов в Бухару, Хиву, Кульджу и Коканд, сам был не прочь продолжить военные действия в Афганистане, и он же первым отстаивал идею существенных преобразований на завоеванной территории. Он писал Александру II, что долгое время российская политика делала акцент на военной стороне присутствия в регионе, российские законы были «полевыми», а российские учреждения имели «одно внешнее наблюдательное значение», не вмешиваясь в центральноазиатскую жизнь. Местная власть, подати, полиция оставались теми же, что и при ханах и эмирах, россияне их не признавали юридически, но и не отменяли, местные жители жили так же, как и раньше, порой даже редко сталкиваясь в повседневной жизни с российскими чиновниками и институтами. Все это делало российское правление довольно хрупким и зависящим только от военной конъюнктуры. Кауфман считал, что нужно активнее интегрировать Туркестан в тело Российской империи, укрепить его связи с метрополией и в том числе повысить доходы, получаемые от региона в государственную казну. Что, по его мнению, сделало бы российскую власть здесь более прочной и постоянной.

Формально Ферганская область не подходила под действие временного Положения об управлении Туркестанского края 1867 года, которое распространялось только на Сырдарьинскую и Семиреченскую области. Это открывало здесь для Кауфмана более широкий простор для экспериментов.

Реформы проводили по ряду направлений. Прежде всего вводилась новая система управления. 6 марта вышли приказы об административном устройстве Ферганской области. Вместо прежних 12 бекств были созданы 7 уездов: Кокандский, Маргеланский, Андижанский, Ошский, Чимионский (скоро ликвидированный), Наманганский и Чустский (тоже вскоре расформированный). Центром стал с нуля построенный город Новый Маргелан (позже Скобелев, ныне Фергана), недалеко от старого Маргелана. Первоначально на службу брали местных чиновников, но постепенно их заменили российскими. Весь административный штат создавался из военных. Жители волостных и сельских обществ выбирали на несколько лет старшин, а также народных судей — их утверждали российские власти. Эта система получила название «военно-народное управление», она соединяла в себе элементы чрезвычайного военного режима, который ориентировался на общеимперское законодательство, и местного самоуправления с включением в последнее элементов шариатского и обычного права. Такая схема оставляла за Россией все основные рычаги контроля и администрирования, но в то же время не переиначивала полностью местный уклад жизни, чтобы не вызвать взрыв недовольства мусульманского населения.

Другой важной реформой было упорядочение землевладения и налоговой системы, которые должны были стать прозрачными и контролируемыми российской администрацией и менее зависимыми от местных посредников. Кауфман настаивал на уничтожении привилегий крупных землевладельцев и передаче земли в фактическое пользование крестьянам, правда, признавая в то же время, что вакуфная форма землевладения имела право на существование в ограниченном виде для поддержки религиозных, благотворительных и образовательных учреждений. Вместо прежних местных налогов с фактического урожая (херадж и танап) и с количества скота кочевников (закят), которые сохранялись какое-то время после вхождения Ферганы в состав Российской империи, Кауфман и его советники предложили ввести единый поземельный налог с сельских обществ и налог со скота кочевников с внутренней раскладкой по домохозяйствам. Налог должен был составить 1/10 предполагаемой стоимости урожая и обновляться раз в несколько лет. Эту реформу Кауфман задумал еще в 1873 году в проекте нового положения об управлении Туркестанским краем и явочным образом стал вводить именно в Ферганской области. Такой поземельный налог был ниже почти в два раза прежних кокандских и меньше подвержен произволу сборщиков подати. Доходы и экономическая окупаемость расходов стали постепенно перемещаться в центр споров и интересов российских чиновников.

Одной из мер предотвращения новых волнений были казни и высылки всех потенциальных руководителей. Первым в ссылке в Оренбург оказался Худаяр, который и оттуда продолжал общаться с соотечественниками, а в 1877 году бежал в Хиву, оттуда в афганский Герат, потом, через Бадахшан, перебрался в Индию и далее в Мекку, где пользовался помощью кокандских торговцев и паломников, но в 1884 году, возвращаясь оттуда, умер и был похоронен недалеко