Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

Через час Ника открыла ему дверь. Он зашел, бросил сумку в прихожей. Они молча перекусили пиццей и выпили по чашке кофе.

Лицо у Никиты было потерянное. Почти бесцветное в полумраке вечера. Ника вглядывалась в него, но он прятал глаза.

– Не грусти. У тебя еще все впереди. Все еще будет. Ты поступишь.

– Но я потеряю год, – сказал он, грустно уставившись в чашку, которую крутил в руках. – За год может столько воды утечь…

Нике хотелось спросить что-нибудь еще. Узнать хоть что-то о себе в его жизни. Но она видела, что он закрыт, как бункер, на все свои многотонные двери. Что от былой легкости в их отношениях не осталось ничего. Возможно, не осталось и самих отношений.

Нике необходимо было доказать себе обратное.

– Завтра утром мне зачет сдавать… Я не знаю, как тебя утешить, Никит… – прошептала Ника, гладя его по голове.

Видно было, что он готов расплакаться, как семилетний мальчик.

– Ничего страшного… Ничего… Я год проработаю в городке, я уже знаю, где буду работать. Прямо вернусь и пойду на работу. Мать только расстроится. Очень расстроится. А отец и подавно. Я же всегда побеждал.

И Никита упал головой Нике на плечо, быстро подобрался к ней, и они прямо на кухне принялись обниматься и целоваться. Незаметно переместившись в комнату, Никита сказал:

– Нас там какой-то дрянью поили… бромом, кажется. Так что, может быть, ничего и не получится.

– Получится, – отмахнулась Ника. – Про бром они знают все, про меня ничего.

Только из открытого окна тянуло цветущими московскими липами, и до утра не прекращались переклички и рычание машин, носящихся по набережной.

Кажется, Никита хотел этой неугасимой страстью заглушить обиду своего первого поражения. А уж тут он был победителем.

Утро они встретили глубоким сном. Очнулись около пяти вечера. Ника, голая и непричесанная, пошла варить кофе. Квартира плыла перед глазами.

Никита тоже встал, выпил кофе с печеньем и снова повалил ее на клетчатый диван в гостиной.

– Хорош уже ходить, – сказал он. – Находишься еще.

Они снова упали.

Из компа доносился «Пикник». Плейлист переигрывался по пятому разу.

«Твое сердце должно быть моим, твое сердце вернет мне весну…»

Да, Ника возвращала его.

К вечеру, лежа на кровати и чувствуя тяжесть его спящей головы на своем животе, она вспомнила про зачет и сделала движение к телефонной трубке, чтобы набрать однокурсницу Альбину.

Но телефонная трубка была на виброрежиме. Ника просто ничего не слышала.

Утром Никита приготовил завтрак и принес его на подносе в постель.

– Слушай… – сказал он, красиво откусывая тост. – Ты почему такая странная и не бережешься? У тебя безопасные дни?

Ника пожала плечами.

– А разве ты на мне не женишься, если я…

– Что за бред… Женюсь, конечно. Только вот когда? А реально – почему?

– Ну, наверное, со мной что-то не так. Или с тобой. Если мы ни разу не попали…

– А, да, вспомнил… – улыбнулся Никита. – Природа не дура, она все слышит.

И он, отобрав у Ники тарелку, откинул простыню.

– Я пропустила зачет по экономике.

– Да пусть твоя сессия летит фанеркой.

Зной прибил липовый цвет, и он стал пахнуть еще тяжелее.

* * *

Уехав, Никита позвонил и сообщил, что этим летом у него совсем не получится приезжать в Надеждино. Что он будет работать.

Что уже вышел в автосервис к старшему товарищу. А из-за того, что он не поступил, его забирают в армию. В ВДВ, чему он снова безумно рад.

Ника не разделяла его радости. К августу наступило время, когда родители все чаще видели ее бледной.

– Никитка-то поступил? – спрашивала мама.

– Нет. Он работает, а осенью в армию.

– Ну а ты ждать его будешь?

– Не знаю.

– Как это «не знаю»? Любит он тебя? Что говорит?

– Он ничего не говорил. Но я ему почему-то верю.

– Веришь во что? В зарю коммунизма?

– Неважно.

– Ты просто хочешь в это верить.

Ника уходила из дома на целый день. Гуляла одна или с подругами. В середине августа она поняла, что происходит, и записалась к врачу.

– Беременность, где то восемь недель, – сказала докторша.

– Не может быть! – застонала Ника и упала на жесткий подголовник кресла затылком.

– Я слышала это миллион раз. И мне уже не смешно. Что решаешь?

– Пока ничего.

– У тебя осталась неделя, две, три… И всё.

Ника вышла в привядший город. Там готовилась осень.

Она набрала Никиту. В сервисе орала музыка.

– Привет… привет, солнце! – сказал он ласково. – Я как раз собирался приехать на выходные. К тебе заскочить.

– Родители у тетки. Приезжай. Только смотри не передумай.

– А что случилось?

– Так, кое-что.

– Например?

– Например… – Ника нервно засмеялась. – Например. Приезжай, расскажу.

– Ну… хочешь, расскажи сейчас.

– Я люблю тебя, – сказала Ника быстро и смолкла, больше не в силах говорить.

Никита тоже замолчал.

– Ты слышал это? – спросила она наконец.

– Да. Алешка тут говорил, что он собирается в Москву. Я завтра приеду. Устроит? Но ненадолго.

* * *

Но приехал он только через месяц.

Ника много ночей не спала. Пила воду и апельсиновый сок. Запах еды стал невыносим. Две недели пролежала в больнице, куда мать с отцом, испугавшись, определили дочь, уже понимая, что такое с ней.

После больницы отец был в бешенстве. Он хотел убить Никиту, Ёшу и всех надеждинцев в порядке децимации.

Никита до своего приезда не звонил – и позвонил лишь перед приходом. Открыв дверь, Ника отошла к стене, лишь немногим отличаясь от нее по цвету. Родители заблаговременно ушли.

Никита зашел. Серьезный, без улыбки. Поцеловал Нику в лоб.

Ника села на диван, он сел на пол, сложив ноги, как йог.

– Ну, реки́, – сказал он, посмеиваясь. – Я сегодня же обратно еду, у меня работа не стоит.

У Ники задрожали губы. Для него, конечно, это было неожиданностью. Даже, наверное, смешной неожиданностью.

– Никита. Почему ты не приехал, как обещал?

Он пожал плечами и улыбнулся виновато.

– Ты же говорил, что всегда делаешь то, что обещал.

Он опустил голову и почесал отросшую макушку. Глаза его стально сверкнули.

– Так, я все понял… И говорил: что же ты не бережешься?

– Но ты тоже был рядом и не берег меня.

– Но это твое решение. Ты должна руководить такими делами.

– Тогда ты должен думать… головой.

– Нее, не так. Ты не права.

– Ты меня любишь?

Никита поднял на Нику взгляд и замер. Нике казалось, что через несколько минут под ее испепеляющим вопросом он превратится в труху. Но он не мог признаться ей в