Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

Потери ВСУ на курской земле уже были огромны. Но и наши потери велики. И случились они опять неожиданно.

Несколько колонн ВСУ разгромили по пути на Суджу, когда они шли с разных населенников поддержать пограничный контингент.

Когда кума Ники ехала спасаться меж лесополос и горящих полей, одну из погорелых колонн еще не успели убрать, из кузовов висели тела мальчишек, части тел и трупы были разбросаны по дороге.

Бабки закрывались и выли, кума вела машину, объезжая пляшки мин, и старалась набрать скорость, чтобы поскорее проскочить весь этот ужас.

По обочинам паслись свободные свиньи – и уже сбитые машинами беженцев и военных тоже виднелись повсюду.

* * *

Нику новоявленные хохлы закрыли в гараже-ракушке вместе с Носовым, который стал отходить от перепоя, но все равно пока не мог двух слов связать.

– Пошли бомбанем лабаз! – предложил он, лежа на куче тряпок в углу гаража.

– Нас закрыли, – ответила Ника. – Мы не выйдем. Да и в лабазе уже пусто, там нечего брать.

Пьяный Носов нашел совковую лопату и через полчаса выкопал лаз под гаражом.

– Пошли!

Ника отказалась идти в лаз.

– Они придут, а нас нет. Что делать будем? Постреляют…

Но уходить было надо. Она это понимала, потому что хутор находился на таком месте, где хохлов было видно как на ладони, всех, даже столетние вербы не помогали спрятать технику. И Ника знала, что от ФАБов не спрятаться в любом случае, только уйти в другой конец села, чтобы хотя бы не получить контузию.

Она вздохнула и все-таки вылезла в лаз, испачкавшись в пыли.

Носов шел впереди и таки зашел в разбитый магазин, где не оказалось ни одной бутылки алкоголя. Он плюнул и ушел в открытую хату Ёши – пошукать там хоть чего-нибудь спиртного. Там и уснул.

Ника кустами решила дойти до Набережной и все же отыскать бабку Кошкодёрову, перебежками, между прилетами, потому что теперь, с приходом этих наемников, в Надеждино летело все. Бабуля так и не пришла, церковь была заперта.

Теперь и у Никиты тоже все нараспашку.

По двору ходят Ёшины куры, в сарай забегают собаки поесть падали. Ёшина свинья перед нашествием принесла шестнадцать поросят, а он их так и не отпер.

Ника позвала бабку, но ей ответила тишина.

– Надо уходить в Апасово… Разыскать Вершину, – сказала Ника самой себе.

Теперь она уже была готова к тому, что потеряла Никиту. И Олега вместе с ним. Они оба ушли от нее. Никита ушел сам по себе, а Олег, возможно, выбрал страшный путь изгоя и врага. И лучше бы он просто погиб. Ника ведь часто просила судьбу просто увидеть Никиту, просто обнять его. И не больше. Но Бог или судьба дали больше. И больше теперь отняли.

17

Никита узнал о том, что Ника осталась, когда оккупанты уже разгромили половину села.

Напор продолжался недолго. Но его итогом были захваченные будто бы по щелчку пальцев села, хутора и поселки.

Пал первый русский город Суджа. Пал первый русский монастырь у границы – Горналь был сожжен. Со времен Великой Отечественной не ступала нога врага на эти земли, и вот она ступила, давя и уничтожая все на своем пути.

В пепел за месяц превратились села, люди в подвалах не знали, что им делать, куда бежать. Так далеко они были от понимания войны, от откровения войны, от того, что это она пришла, а не просто так враги пробежались. Что вчера были обстрелы, а сегодня – бои шли в их огородах, в них стреляли вчерашние «братья», и с этими «братьями» пришли наемники.

Кто-то из мирных остался лишь потому, что просто не мог поверить, что им навредят «какие-то хохлы». Такова была вера в защиту государства.

Попутно сыграло не на руку мирным людям и долгое расслоение сознания посредством обережения большинства населения от мыслей, что эта война не для всех. А для тех, кто подписался.

Странно жить в стране, где горит и пылает одна часть, процента полтора-два. Вся остальная часть живет как прежде. А в этом году удивительным образом все сложилось так, что враг пришел и на исконные русские земли, и никто не смог его остановить.

Чуть позже, когда уже собрались, осознали, враг бежал обратно с той же скоростью, если не с большей, но в августовские дни ему широким проспектом были открыты пути, и кроме как нашествием, эти действия было назвать невозможно.

Никита не ожидал этого, поэтому, когда узнал о Судже, что-то жестко его подрубило. Неужели он не чувствовал, не думал, не понимал, что сейчас потеряет Олега, Нику и дом, и село его будет раскатано танками, а по кладбищу, как уже случилось в Ветрено, перемесив кости покойников, пройдут колонны бронетехники?

В это невозможно было поверить, что они придут сюда. Что осмелятся. И вот они пришли. Никита как пришибленный слушал начштаба, слушал и не верил в то, что огненный шторм идет сейчас по его земле.

«А ты думал, что это минует тебя?» – спросил он сам себя.

И как он должен сейчас бросить свой батальон и поехать туда? Остался месяц командировки. Но через месяц что там останется с такими темпами?

Ника теперь стала для него еще одной мирной жительницей. Не больше. А ждать середины сентября было смерти подобно.

Про Суджу он скоро узнал. Олега не было ни среди погибших, ни среди раненых. Но через несколько дней его видели в Кремяном и узнали по фото, потом его следы терялись, дальше Ольговки он не ушел.

Что он там делал – большой вопрос. Но Никита подозревал, что его, возможно, взяли в плен, чтоб потом поменять. Ничем его не обрадовало сообщение о том, что Олег выжил при штурме Суджи. Наоборот, он взял себе в голову, что не увидел его, когда была возможность, провозился со своей женой и Ёшей, а теперь, возможно, не увидит никогда.

Ника тоже ненадолго вышла на связь между августом и сентябрем, дала координаты на хохлов в бывшем «Сполохе» по спутниковой связи.

* * *

В лесу десантники ВСУ ловили срочников, ушедших группой в райцентр. Ориентировочно они вышли к началу леса, к Кремяной горе, напротив того самого знаменитого хутора «Жареный Кабан».

Отстрелили бетонному оленю ветвистые рога, нашли в запертых домиках много полезного и рыболовные снасти.