Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

бы стала умирать и умерла, то никто бы ее не похоронил. Этот странный страх, родом не из мирной жизни – и оттого чужеродный и задорный, двинул ее дальше.

На этот раз удалось пронести собачку без приключений в сумке и дойти до деда Бормана, где еще встретились ей две восьмидесятилетние старухи: Маня и Зина.

Кошкодёрова чуть было не заплакала от радости, что она не одна.

– А там еще Носов, Вероника, Рубакин с Голым, Зайцева жена и человек пять работников с фермы. Их просто не пускают так ходить! Абашкины вот… – успокоила ее Зина. – Не одни мы!

«Град обреченных», подумалось бабуле Кошкодёровой, но как-то спокойно она и старики пережидали обстрелы в погребе, ходили за водой к речке и старались меньше выходить на двор.

Старик Борман готовил на огне, и дроны его не трогали. Хохляцкие дроны летели мимо, к позициям наших.

18

В ночь, когда Москва наблюдала «Осетровую Луну», хохлов попытались выбить из Апасова «Градами».

Райцентр отбили. И вся масса бегущих хохлов переместилась в заросли, то есть в Надеждинский лес.

Бабки почти уже голодували, вспоминая военное детство, и Кошкодёрова не расставалась с иконой Бориса и Глеба.

– На первых святых зашли проклятые черти! – говорила Зина Тимошенко, мать директора строительного рынка.

– А то ж выбили бы их на Сдвиженье хоть… – добавляла Кошкодёрова.

– Або к белым мухам. Не то хаты поразморозятся, – рисуя палкой меж кривыми ногами на земле, толковала Маня Тимошенко.

Третья партия хохлов была самая злая.

Все они были экипированы просто по-киношному, а красота их высоких камрадов приятно поразила бабок.

– Мы «Айдар»! Мы прийшлы убивать! – рявкнул один из хохлов с автоматом в руках.

– Ну так вбивайтэ! – сказала им бабка Зина, не дрогнув на своей сивилльской лавке. – Можно нас сразу тройче!

Хохлы сразу плюнули на бабок. Пусть доживают. А вот деда на несколько суток заперли в какой-то сараюшке.

Носова, который в свой двор перетаскал все, что мог, попросили отдать заначку из магазина.

Тухли у него в погребе куроножки, мухи смрадно летали над падалью, разбросанной на дворе. Носова тыкнули в землю мордой и описали вокруг него автоматной очередью ведьмин круг.

Носов все отдал, не сказал только, где три коробки с одеколоном «Саша», которые он стащил с почты.

С «Сашей» он вполне был готов пережить и третью, и четвертую волну хохлов.

Ника спокойно обжилась в старом погребе, но все же немного боялась авиабомб.

Однако не верила в то, что они будут.

В день, когда пришел «Айдар», Ника по кущам шла к речке за водой.

Прямо навстречу ей выехала хохляцкая БМП.

Ника застыла на месте, уронив ведро.

Больше от неожиданности, потому что увидела Надю. Ту самую Надю, которая была в Судже медичкой. Олежкину невесту.

– А… а… – хотела что-то сказать Ника, но не смогла.

– Абашкины где? – соскакивая на асфальт, выкрикнула Надя и вдруг тоже узнала Нику.

– Ого! – сказала она, чуть присев. – Сама пришла!

Надо сказать, что Надя сейчас выглядела совсем иначе. Форма ей очень шла, такая бойкая девчонка из американского боевика, такой «солдат Джейн». Ника про себя выдохнула, что Олега нет. Иначе и он бы вылез из «Брэдли».

Стала подтягиваться и другая техника, стараясь не лепиться в колонну, объезжала «Брэдли» и ехала в сторону интерната.

«Ну почему у меня нет волыны с собой… или гранаты», – подумала Ника.

Надя подошла к ней.

К этому времени Ника уже увидела всех, кто был в БМП.

Прямо за Никой блистал розово-кремовым дагестанским камнем дом директора строительного рынка. На втором этаже уже выбили окно для пулеметной точки.

– Мамочка наша! – сказала Надя, скривив рот, и от этого ямочки на ее щеках стали даже ужасны. – Мальчика своего ждешь? А мальчик твой не придет.

Ника продолжала смотреть на Надю молча, не зная, что сказать.

– Ну что, боишься? – улыбнулась Надя и дала очередь из автомата поверх головы Ники.

Ника прикрыла глаза, сделала пару глубоких вдохов и снова посмотрела на Надю.

– Красуля, шо цэ за жиночка?

– Та Олежкина мамуся!

– Олежкина? – к Наде подошел черноволосый парень, совсем молодой, в зеленой арафатке. – Селянка? А… Красуля, же ж вона лечила нашего… Ты лечила?

– Я, – тяжело сказала Ника.

– Ну, добрэ! Селянка!

– Ага! Селянка! – кивнула Надя. – Нашел селянку!

Ника вопросительно посмотрела на Надю. Ей казалось, что у нее под панамой волосы седеют на глазах.

– Абашкины где живут?

– За поворотом, третий дом за баптистами… У клуба.

– О, а я запамятувала! Ну, лезь в машинку, мамуся! Едем с нами! Чи ты так и будешь за курями доглядать?

И Надя жестко ткнула Нику автоматным стволом в плечо. Надя, чтоб, видимо, запугать Нику, шмальнула из автомата по бегущему пегому псу.

Тот завизжал и затрепыхался на вьюнке. Под крик собаки Надя улыбнулась.

– Сиди на месте! Завтра придешь к Абашкиным.

Увижу, что убегаешь, – убью. На АЭС пойдем!

Надя знала, что Нике больше ничего не надо говорить.

* * *

До темноты Ника просидела недалеко от своего разрушенного дома, в хате донецких беженцев. Вот кому не повезло… Уехали от войны, но она пришла за ними сюда. Хорошо, что вовремя спаслись, им бы точно не поздоровилось. Но хата была маленькая, правда, с хорошим ремонтом, и Ника, найдя еще не размародеренную кровать, прилегла под несмолкаемый гул ствольной артиллерии. В районе творилось что-то страшное. Наверное, хохлы тут не задержатся.

Расчет Нади был верен. Никуда Ника теперь от нее не пойдет.

Сейчас надо было откинуть эмоции. Олег теперь или враг – и это уже случилось, или его больше нет. Так, как он себя повел, говорит о его согласии быть с врагом. О его готовности быть им.

А если он погиб…

Ника вспомнила, как Никита высказал ей в последний раз, что она недосмотрела за сыном. И что его сын не смог бы стать таким. Никогда.

Неужели он сюда шел осознанно? На землю предков? К тому дому, где родилась его прабабушка, и к кладбищу, где лежали пращуры?

Здесь, взобравшись на алюминиевый таз, Олег пел песенки про черного ворона с белой ручкой, это было забавно. Здесь он летал на тарзанке, когда был маленький. За храмом они купались, Ника учила его плавать среди зарослей водяной травы и будто пластмассовых, с жесткими лепестками кубышек… На протоке они наблюдали за парой черных лебедей, которые жили только здесь, в тростнике, скрывающем их укромные гнезда.

Тут ходили по шепчущим рогозам белые цапли, забрасывая головы назад, и Олежка