Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

– Я рад… да… Я очень рад. Столько мечтал об этом…

– О чем? – прошептала Ника со скрытым торжеством.

– Да, понимаешь… Я рад, что вырвусь. Что поступлю, а потом уеду из дома навсегда.

Ника мрачно заморгала. Ей уже ничего не хотелось спрашивать.

Они шумно зашли домой. Ярик нагло шоркался в одних трусах, проходя мимо зеркала, поправлял свои блестящие волосы и напевал какую-то дрянь из «Сектора газа», шумно плескался в душе и вел себя очень развязно. Славян пошел мыться следующим. Он мало говорил и за все благодарил.

После Ника накормила ребят пельменями. Славян и Ярик налетели, а Никита пошел в комнату и не выходил оттуда.

– Ой какая ты прикольная! На вон той фотке ты вообще секси, а так, по жизни… немножко не такая, – рассуждал Ярик, хлюпая пельменной жижей и криво улыбаясь отвратительно прекрасной улыбкой.

Ника сидела напротив на табуретке, сложив руки.

– Это называется фотошоп. И вдобавок я уже собиралась спать… а вы меня взъерошили.

– А… ну я так и понял, – сказал Ярик. – Никитос сказал, что ты классная. Но чуть-чуть занятая.

– Больше он ничего не сказал? – спросила Ника с надсадой, глянув на Славяна.

Тот под столом лягнул Ярика. Ярик ненавистно чиркнул черными глазами по лицу друга. И, словно опомнившись, отрицательно помахал головой.

Нике стало совсем не по себе.

– Слушай, а игрушки у тебя есть какие-нибудь? – спросил Ярик, доедая пельмени.

– Есть. «Сэм Стоун» и «Солдаты Фортуны». И новая GТА.

– О, супер. Ну ладно… спасибо за жратву.

– Спасибо, – буркнул неразговорчивый Славян.

Ника убрала тарелки; пока она их мыла, ее затрясло в плечах, но она сдержалась.

Включила парням комп и пошла в свою комнату.

– Хорошего времяпрепровождения! – язвительно и немного с завистью сказал вслед Ярик.

Никита спал на кровати. Его ноги наполовину стояли на полу.

Он был в джинсах и без майки. Ника увидела на его груди бирку, какие носят американские солдаты в фильмах. Она стояла, прислонившись к двери. Из гостиной неслись голоса. Славян оживился и тоже что-то бормотал в ответ на Яриковы выстрелы джойстиком.

Ника подошла к Никите, стала потихоньку расстегивать его джинсы, стаскивать их. Он лежал как мертвый, но потом тяжело шлепнул ее ладонью по рукам.

– Вероника, не надо.

Но Ника продолжала тащить с него джинсы и трусы. Он снова хлопнул ее по руке, уже сильнее. Потом схватил и, перевернув через себя, завалил на одеяло и замер.

В голове Ники бурлило. Вопрос, единственный вопрос, который она должна была задать, никак не давал покоя. Как кипяток, он жег горло.

– Я не дам тебе спать, – сказала Ника, – не дам спать.

И, обняв бархатную голову Никиты, поцеловала его в глаза, и лоб, и кончик носа. Никита открыл глаза.

– Там эти…

– Мне плевать. Дверь закрыта.

Ночью, когда Ярик и Славян уснули на диване и на родительской кровати, Ника и Никита проскользнули в душ. Она увидела в зеркале уже свои пьяные глаза. Впору утопиться.

Под душем они ловили на себя струи воды и целовались.

Никита отводил с Никиной шеи пряди, откидывал их назад и молчал.

Как надо владеть собой, умом, сердцем, чтобы уметь разделять безумие и полубезумие, любовь и полулюбовь. Боль и полуболь.

– Ты русалка, – сказал Никита и провел пальцами по Никиному мокрому животу.

Душ семенил каплями.

* * *

Утром Ника проводила их, накормив бутербродами и напоив кофе.

– Что-то у вас вид какой-то недовольный, – сказал Ярик, причесываясь. – Че вы такие кислые?

Ника молчала. Если она поступит, то увидит его только через год.

Что будет с ней через год, годы?

– Че вы как лимон съели?

– Ну ты дурак, – подал голос Славян. – Ты дебил. А тебе, Вероничка, спасибо. Что приютила.

Никита молча пил кофе. Его глаза больше не лучились, он был грустен, но в этой грусти было что-то страшное. Он, будто титан, сбросивший землю с плеч, смотрел освобожденно и издалека.

Будто приучая Нику к этому «издалека».

* * *

Проводив гостей, Ника шла по улице и ревела, как рекрутская жена, не обращая внимания на то, что идет по городу, что ей встречаются люди, что она не одна среди благоухающих лип, так жестоко диссонирующих с ее внутренним состоянием.

Наревевшись и напившись валокордина, Ника уснула.

На другой день, мучаясь от головной боли, сдала «хвост» по инглишу. В выходные обещали жару, и Ника собралась к подруге Альбине на дачу.

Приехал брат Альбины на «Вольво» и с ветерком довез их на природу.

– Ты будто выпитая. Что случилось? – спросил брат.

– Да так. Никита мой поступать поехал в военный вуз. Протекция там у него.

– Так это классно! Будешь женой офицера.

– Ага… дожить бы.

Приехав на дачу, Ника взяла ведро и пошла в лес, к озеру.

Чтобы забыться от нарастающей тоски, принялась с ожесточением обирать чернику и землянику. Собирала часа три. Потом, устав, подошла к озеру.

Тут бы покупаться с Никитой…

Ника отошла от шумного пляжика к заросшему краю и, раздевшись, прыгнула в коричневую воду. Круглое озеро обступил ельник, цвели желтые кубышки, и индиговые стрекозы перепархивали по их круглым листьям.

Она долго лежала на воде, словно пыталась поймать себя в зеркало неба, а горе, неожиданно такое тянущее и неуправляемое, придавливало ее.

* * *

День и ночь, еще день и ночь – и учеба поглотила Нику. Но когда отводила взгляд от учебников и конспектов, начиналось нехорошее завихрение, и она не знала: что делать с навалившимся чувством отчаяния? Что это вообще такое? Откуда оно?

Среди недели Никита позвонил.

– А мы, Ник, плыли на пароме. Сегодня вот помогали на даче какому-то преподу. Я в лесу был. Там черники…

– Знаю. Много черники. Ты как? Сдавать когда будешь?

– Кое-что уже сдал. Вот в пятницу ОФП – и рванем… Краповые к нам приедут.

– Береги лицо. Жаль будет, если тебе сломают нос.

– Да что там нос! Не ходовая часть. – Они посмеялись, и Нике отчего-то стало еще хуже.

Девушка ждала, когда он позвонит в выходные. Ждала, не отходя от телефона.

О Господи, как она была готова бежать к нему хоть на пароме, хоть пешком.

В понедельник вечером он все-таки позвонил.

– Ник, я рыдал. Я не поступил. Но у меня будет еще шанс. Я им докажу.

– А Славян и твой многословный друг Ярик?

– Славян поступил. А Ярик не прошел медосмотр.

Ника вздохнула.

– Ты где?

– Я недалеко. Я скоро буду. Через часок.

– Я навстречу.

– Не стоит. Я сам приеду.

– Менты загребут! Ты