Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

С репродуктора ветер приносил страшный дух разложения.

Над животными кружили вороны и дроны.

Когда Голый гонял животных, хохлы его не трогали. Только один раз кто-то из баловства, целясь из подствольника прямо в упор, глядя на него унизительно, сказал:

– Рашен партизан! Сдохни, Иван!

Голый не понял юмора, глядя на хохлов, у которых на касках белели свастики и сдвоенные руны солнца, пожал обнаженными плечами и, перехватив покрепче палку, продолжил собирать животных.

Над ним летали дроны, свистели снаряды, а Голый отмороженно шел спасать кошку с котятами или щенка из-под завалов.

Он не понимал, что происходит, и не хотел понимать, чтоб не впускать в свою душу тлен отчаяния. Он просто жил и это время.

А когда Рубакин эмоционально кричал о пропавшем добре, Голый мудро замечал, что в хорошие времена Рубакин пропивал свое добро. Поэтому, потеряв голову, о волосах не плачут…

Так он интерпретировал народную мудрость, бессмертно стоя посреди разрухи около своей нищей хаты, давно уже лишенной гражданских удобств.

* * *

Хохлы воевали лениво и неохотно.

С той стороны хохляцких сёл приезжали фургоны, минивэны и грузовики, и хаты местных жителей вычищались.

Один такой спец приехал и поймал свой же дрон. Голый и Рубакин в это время бессильно наблюдали, как из двора соседей тащат генератор и навесное для трактора.

Толстый, с отвисшими давно не бритыми щеками хохол с Юнаковки погрузил все в машину, попросил у Рубакина закурить, долго ругал власть, обложил Зелю, Байдена и Макрона одинаковыми фразеологизмами, потом обозвал всех мирных курян нехорошими словами и поехал прочь.

Через пару часов Рубакин пошел за водой к магазину, где в каменной подсобке ютились хохлы и давали бутилированную воду, и увидел, как толстяк догорает посреди дороги вместе с награбленным добром.

– Що, опять? – спросил Рубакин, чуть ли не смеясь над хренорукими «птицеводами».

Хохлы закивали.

– Сука, генератор просрал! – сказал один из них.

– Бог не Микешка! – добавил Рубакин, взял воду и сухпай и посреди дороги захватил домой одиноко стоявшего Голого, наблюдавшего сумасшедший по красоте закат.

15

Ника в начале их романа с Никитой совсем не отличалась терпением. Задавала глупые вопросы. Никита говорил, что они очень глупые. Но не задавать их она не могла.

Неожиданно из семнадцатилетнего мальчишки Никита стал взрослым молодым человеком. Он вел себя так. Это радовало, потому что у него появились ясные цели и цепкое желание добиться большего. Он стал ходить на бокс, и Ника, приезжая в село из Москвы, видела его набитые костяшки.

Но Ника принимала его любым. Только сама боялась признаться себе в этом. Не умела наполнить и его сердце, чтобы что-то действительно большое переплеснулось через край и дало выход словам.

Его молчание о своих настоящих чувствах и намерениях еще больше увеличивало Никин интерес. Хотя какие настоящие чувства и намерения могут быть у вчерашних детей?

На свободе, в Надеждино, они были ничем не связаны. Ни обязанностями, ни слежкой старших. В пятнадцать лет он уже выглядел гораздо взрослее. А через пару годков ему можно было дать лет двадцать пять. Он должен был закончить медучилище в том году.

Не видясь целыми месяцами, они так успевали натосковаться друг по другу, что каждая встреча оставляла мучительные вопросы.

Летом чаще, а осенью и зимой они виделись очень редко. Он мог приехать к ней, а она к нему ездить не могла. Он жил в большой, шумной и неблагополучной семье, где Ника была бы лишней даже те несколько часов, на которые бы решилась.

Перезваниваясь, они говорили о какой-то незначимой чепухе. И очень мало о себе самих. Словно уже заранее знали, что не стоит строить планы на будущее, которого нет.

Он уехал в середине июня куда-то на свои кадетские сборы, а Ника сдавала сессию. Тяжелая сессия со сдачей хвостов.

Ника задыхалась от зноя в Москве – одна в родительской квартире. Мать с отцом отдыхали в Сочи.

Родители спокойно оставляли ее одну. Знали: Ника обычно никогда не устраивала дома никаких гулянок. Но в этом они были неправы, конечно. Все было как у всех, но ее просто не ловили.

И вот вечером, когда Ника едва притащила ноги с учебы, сдав на отлично первый экзамен, раздался звонок.

Звонил Никита.

– Привет, солнце!

– Привет! Где ты? Как ты? – вскрикнула Ника, не сдержавшись, потому что не знала о нем ничего около месяца.

– Я возвращаюсь со сборов. Мы тут… Я, друг мой Ярик и Славян собираемся через Москву ехать в Рязань поступать.

– Ну как же, ты же не хотел туда…

– Я хочу попробовать! Меня направили! Это очень, очень хорошо!

И Никита подозрительно хихикнул.

– Ты что, выпил? – спросила Ника строго.

– Да!

– Ты где?

– На Киевском вокзале. Нас тут трое.

– Трое?

– Ну да. Я и мои сокамер… то есть мои друзья.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Какие у вас планы?

– Я пока не знаю. Я теряюсь.

Ника недолго подумала.

– Знаете что, идите в метро, я сейчас подъеду и встречу вас.

– Мы завтра утром должны уехать в узилище. То есть в ущилище…

– Ну и поедете. Но ночь-то наша.

Никита снова хихикнул.

Ника резко собралась, накинула платье, впрыгнула в босоножки и рванула на вокзал.

Почему-то ребята не дождались ее и уже ехали вверх по эскалатору, обвешанные спортивными сумками.

Ника увидела Никиту, побритого и загорелого, с похудевшим лицом, но с незнакомым блеском серых, обычно печальных глаз. Возможно, она просто забыла, как он выглядит пьяным.

Они закричали Нике с эскалатора, а она тихонько махнула рукой и стала подниматься вслед за ними.

Хорошо, что она их перехватила. У Никиты не было мобильного, и у его спутников тоже. Звонили они по карте с автомата. Если б Ника их не встретила – совершенно все было бы иначе в ее жизни.

Наверху Никита как-то очень осторожно и стеснительно обнял ее, пряча свои странные глаза. Его спутники – бледный, похожий на арийского подростка прической Ярик и маленький, но крепкий Славян с ярко-румяным квадратным лицом – смотрели на Нику с интересом.

Никита просто улыбался и блуждал глазами по Никиной красивой фигуре, обтянутой слишком озорным платьем.

– Этот твой хахель пил в три раза больше нас. Он сам большой, и в него больше вошло, – сказал Ярик, но, поймав взгляд Никиты, осекся.

Они быстро вернулись домой. Всю дорогу Ника сидела рядом с Никитой в троллейбусе и держала его за руку. Он смотрел в окно и улыбался.

– Почему ты улыбаешься все время? –