Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

САУ «Цезарь» с надписью «Paris» так и осталась стоять у храма. Разведчиков забрали десантники. Наемники в интернате пока свою крепостицу не покинули. Ника дошла до речки и выкупалась в жару прямо в форме. Свою одежду она тоже постирала, нарвав мыльнянки, по-старинному. Чтоб не шукать нигде по хатам мыло.

* * *

Теперь было посвободнее, но дроны летали и в мирных, идущих за водой, постреливали, но Ника, где-то ползком, где-то согнувшись, так и не дошла до бабули Кошкодёровой. Побоялась, что увидит ее мертвой.

Но зато добрела до Носова.

Тот неспокойно спал. Ника толкнула его ногой.

– Дед… Утей кормил?

– Ах ты ж…

Ника загнала уток и собрала яйца. Впервые за две недели пожарила их на газовой плитке, и ей стало почти хорошо.

Никто ее не беспокоил на маленьком ареале ее обитания.

По кустам Ника дошла и до усовского погреба, где у нее была спрятана спутниковая связь.

– Выходите с Вершиной. Вас там никто не держит, – был ответ. – Враги сейчас раскоординированы, заходят все подряд, связи у них нет, сами уже напугались.

– Но мы еще не напугались, – ответила Ника и добавила, что не выйдет.

Вражеская РЭР все равно работала, и Ника не хотела, чтоб ее кто-то сию минуту прослушал. Поэтому на связь она больше не выходила.

* * *

Через несколько дней отходили через Апасово и остановились в библиотеке, под защитой метровых стен.

Вершину предупреждали, что ему стоит уходить, потому что скоро явятся айдаровцы и какие-то злые штурмовики, но его это никак не волновало. «Айдар» был уже не тот, не говоря уж про «Азов».

Вершина расспросил Флёра, выяснил, кто его лечил и вообще про жизнь: он язык знал, и не один.

– Все вы поляжете в пойме Бляховецкого ручья, – сказал Вершина французу и сделал ему хорошую перевязку.

Тот еще полеживал, старался не особо двигаться и в обмен на добро Вершины ничего не сказал своим хохлам, да и не понял особо, что за ручей такой. А ручей Бляховец, текущий в этих местах, был для тутошних жителей прообразом реки Смородины. То есть Вершина так нехило на эзоповом языке разъяснил Флёру про возмездие.

Вершина напоил уходящих в район хохлов библиотечным чаем и попросил не вредить окружающим. Это было бы очень смешно, если бы не было так грустно.

– Мы добрые, – сказал один из расчета. – Вон только наводчик у нас шибанутый. Ответил за Дантеса. Еще негра был – пошел в куст по малой нужде и подорвался на мине.

В этой группе было два француза. Теперь остался один – и два хохла.

Сутки они провели в библиотеке.

Два товарища Флёра пошли по брошенным хатам снимать иконы. После разграбления Горнальского монастыря они уже собрали себе коллекцию.

Никита предложил спрятать иконы под библиотекой, намекнув на то, что там много свободного кирпичного пространства. Но хохлам показалось мало того, что они уже набрали, и они побежали по хатам. Поздно вечером пошли прятать награбленное в тихое место. Вообще, пока они ходили, был договор завалить Вершину.

Но увы, хохляцкие десантники, которые потихоньку заходили на край села, вычислили их из соседних хат и, не зная, что те попрутся ночью, стрельнули в горе-антикваров из гранатомета.

Самое странное ощущение было в том, что одни хохлы никак не контактировали с другими. Это были разрозненные группы, которые, видимо, слаженно работали только при захвате Суджи. А теперь они просто распространились – и всё. Кто-то постоянно был недоволен, стрелял по мирным, другие не понимали, что они вообще тут делают. Просто отбывали тут свое положенное время. И им было все равно, что делать: стрелять или напиваться. Где-то посидеть, чтото удержать. Назад нельзя – расстреляют свои. Вперед тоже идти уже нет смысла. Обложили. Какой там рейд на АЭС! Нахальство, слабоумие и отвага. Больше ничего.

Утром десантники поняли свою ошибку, но наверх докладывать не стали. Там творился свой локальный бардак, и вся их служба могла характеризоваться как «давай бог ноги».

Вершина таскал иконы по одной, перекладывал их списанными книгами в цинковом ящике, хранившемся в подвале библиотеки.

Флёра пришли забирать уже десантники, чтоб эвакуировать на Суджу, и хотели завалить-таки Вершину, но Флёр сказал, что библиотекарь не виноват и свой.

Тела погибших Вершине тоже пришлось обмародерить вместе со своими же хохлами и закопать под силос, хохлы всё равно своих бросали. Немного удивленные делами рук своих подвыпившие десантники, куря с Вершиной у раздолбанного магазина, рассказали, что в Судже работает военная комендатура и мирняку выдают аусвайсы.

Вершина даже выронил изо рта сигарету.

«Иконы хотя бы в одном месте… – думал он, извиняя себя за абстрактный вандализм. – Но комендатуру они зря открыли. Тогда им точно хана. И скорая. И безжалостная хана».

К ночи прибежала Гайка, и Вершина покормил ее тушенкой из натовского сухпайка, который оставил ему Флёр.

* * *

Рубакин и Голый волновались из-за того, что не могли достать воды для животных.

Не волновались только выпущенные со дворов собаки.

В подворьях часть живности уже погибла, особенно та, которая была заперта в клетках. В открытых дворах повсюду валялись мертвые растерзанные куры.

Одну из улиц методично разносили кассетами – она как раз лежала лицом к нашим «Градам».

Во дворах этой улицы не осталось почти ничего живого, кроме котов, приходящих на прежнее жилье в надежде, что их покормят. Индоуток тоже сразу пожрали голодные стаи собак. Туда же пошли и кошки, которые не смогли спрятаться.

Каждый день был наполнен трагедией, и не одной.

Недоенные коровы ходили по сухой траве, и мычание их было страшнее самой страшной беды. Проводы мира, проводы в смерть.

Голый в мирное время помогал по хозяйству соседям из крайнего дома на улице Сухой, а теперь согнал выживших, но уже негодных коров и телок в маленькое стадо и погнал их к речке.

Там показал им воду, которую они не могли найти сами, потому что многие коровы не гонялись в стадо, а паслись на огородах, под хозяйским вниманием.

Теперь эти несколько коров и жавшиеся к ним козы, оставшиеся без хозяев, бесцельно бродили по разрушенному селу, протяжно и жутко мыкая и мекая.

Голый был человек жалостливый, он плакал, собирая это разнокалиберное стадо пострадавших животных.

Также он ходил по дворам и пытался спасти кроликов и уток, закрытых по сараям. В некоторых домах страшно несло падалью. Хохлы загоняли собак в дом и стреляли их там. А потом запирали двери.

Свиньи гибли и