Как начинаются войны - Дмитрий Юрьевич Пучков

информации, государственного телеканала, телекомпании назначает, грубо говоря, Янукович или его администрация, а все низовые сотрудники этой телекомпании являются людьми, воспитанными на этих вот западно-украинских ценностях, на историософии Грушевского, который её придумал в угоду Австро-Венгрии, будто древний украинский народ боролся всю жизнь против москалей.

Получается, что с руководящих ступеней спускается одна задача, а исполнители её выполняют, с одной стороны, как бы следуя букве полученного приказа, а с другой стороны, так, как они её понимают. И зрителю становится понятно, что есть вот эта смешная, топорная государственная пропаганда, а вот что показывает оппозиция — это правда. С одной стороны, на Украине 99 % журналистского сообщества сочувствовало майдану, сочувствовало Западу всегда. Оно было выращено на уровне рефлексов собачки Павлова. Ещё во время бомбардировок Югославии, когда любому вменяемому человеку было понятно, что сербы являются жертвой, эти молодые журналисты говорили: «Как вы можете сочувствовать сербам? Они же палачи, убийцы. Они же бедных албанцев в концлагеря загоняют!» И вот эти журналисты, работая на всех без исключения телеканалах, транслируют чётко прозападную, на уровне рефлексов собачки Павлова идеологию: «Россия — плохо, Запад — хорошо».

Когда-то люди старшего поколения, многие из них, продали Родину за жвачку. Они подумали: «Вот этот образ Запада — свобода, красивые дома по телевизору, красивые люди, красивые жвачки, джинсы, вот это прогресс». К сожалению, такой привлекательный образ России, образ нашего прошлого, образ вообще цивилизации, потому что Россия в широком смысле, Русь, Советский Союз — это цивилизация, это не просто государство — этот образ не транслируется на сопредельные страны. Не транслируется на тех людей, которые сейчас с русскими фамилиями, с русскими именами, говоря по-русски, проклинают сепаров и считают, что они воюют с российскими Вооружёнными Силами. Хотя на современной войне, когда ты находишься на самой передовой линии фронта в семистах метрах от противника, отличить бородатого деда-шахтёра, который пошёл в ополчение два месяца назад, от профессионального российского контрактника невозможно.

Дмитрий Пучков: Я думаю, что их бы уже в плен наловили я не знаю сколько в ходе таких боевых действий. Было бы что показать, ты знаешь. И технику, которая из России поставлена, и людей, которые из России прибыли.

Алексей Селиванов: Россия, как говорил Кульнев, учитель Дениса Давыдова, Россия-матушка тем хороша, что всегда в каком-то уголке идёт война. Поэтому в России есть такой клапан, куда активные люди воинского склада всегда могут выехать и поучаствовать, по своему мнению, за правое дело, как это было во время освобождения славян на Балканах. Сегодня многие люди приходят и участвуют на той стороне, которую они считают правой: имеющие воинский опыт, Чечню за плечами и другие горячие точки, кто-то увольняется из армии, кто-то сам приходит, есть люди без воинского опыта. Кстати, некоторые представители России участвуют на стороне, которую мы считаем неправой, включая карательные батальоны.

Дмитрий Пучков: Ну, это ж не про то, что российские войска…

Алексей Селиванов: Вернёмся однако к майдану. Для того чтобы майдан стал успешен, эта спецоперация по развалу государства. Фактически это развал государства, не столько смена власти, сколько его развал. Для того чтобы он стал успешным, в нём должны участвовать ряд групп, ряд направлений. Никто, никакой один человек, никакая группа лиц майданом управлять не может. Когда в 2004 году майдан проходил в пользу того, чтобы президентом сделать Ющенко, у него хватило ума не лезть, не управлять вообще ничем. За него всё сделали политтехнологи. Точно так же и здесь. До конца никто не знал точно, кто будет президентом, хотя, зная некоторых представителей дипломатического сообщества, можно сказать, что Порошенко готовился как американский кандидат. Его выпускали только тогда, когда было нужно. Его выпустили на Банковую улицу, когда были драки с солдатами Внутренних войск. Его выпустили, он там поиграл в миротворца, а потом ушёл. Потом ещё раз выпустили.

Майдан — это комплексная операция. Потому, с одной стороны, для его успеха необходимы средства массовой информации как государственные, уже действующие, так и специально созданные под майдан. Всегда, на любом майдане, будь это Ближний Восток, будь это постсоветские страны, создаются специально под майдан средства массовой информации. Это могут быть газеты, интернет-сайты и, главное, телевидение, такие как «Эспрессо-ТВ» и «Громадьске-ТВ» на Украине. Туда отбирают журналистов из всего этого сообщества русофобского. Туда были отобраны наиболее динамичные журналисты из этого сообщества, и они создавали как бы такую альтернативу. Как бы правдивую альтернативу событиям. Сразу же под это дело всё так называемое креативное сообщество начинает — ну, мы же за прогресс! — сразу начинает слушать не официальные телеканалы, а вот эти специально отдельно выделенные по Интернету. Потом уже, после победы майдана, они становятся государственными, получают первую кнопку и так далее.

Дмитрий Пучков: Извини, перебью. Был замечательный момент, когда наш гражданин Венедиктов, тогда начальник «Эха Москвы», прибыл побеседовать с этим Найемом. На что наш Венедиктов (ну, у нас он мега-либерал, во всех смыслах, и в хороших, и в плохих) на фоне этих подростков выглядел как замшелый сталинист. Эти дети, они настолько отмороженные… «Вы не хотите с ними разговаривать, вы что с ними делать будете? — спрашивал Венедиктов. — Убьёте, утопите, повесите? Что делать будете?» Они там сидят с усмешечкой — ну, очевидно же, что мы с ними сделаем! Выглядело дико. Это вообще какие-то отмороженные персонажи.

Алексей Селиванов: Можно взять любую деревню. Если взять российскую глубинку, огородить одну-две деревни, поубивать там всю интеллигенцию — агронома, учителя, директора колхоза, огородить её и семьдесят-восемьдесят лет людям вешать лапшу на уши, что они хоббиты. Они, мол, хоббиты, их всю жизнь гнобили, они — такая национальность гордая. Воспитать на этих ценностях новую интеллигенцию. А потом, когда забор упадёт, придут их соседи и скажут: «Вы ж русские люди». А они в ответ: «Какие мы русские люди? Вы нас всегда гнобили. Мы — хоббиты теперь!» Точно то же произошло с Украиной.

Чисто статистически, если есть большая страна и есть в ней много населения, то шанс какому-нибудь Ломоносову выбиться в учёные намного больше. Есть научные школы. Если в научной школе один академик или сто академиков — есть разница. Идёт конкуренция идей, идёт воспитание. Тот же самый Венедиктов как пример: на уровне тех людей, которые были подготовлены журналистами Украины, он был на несколько порядков серьёзнее подготовлен. И вот люди, которые оказываются в этой изолированной среде, не понимают, что они теряют. Потеря украинского общества произошла во многом из-за того, что люди просто не видели, что они теряют.

Большинство украинского населения в Россию не ездило. Я имел отношение